Ирмата Арьяр 
Белое пламя

Лорды гор – 3

«Ирмата Арьяр «Лорды гор. Белое пламя»»: ACT; Москва; 2017
ISBN 978-5-17-098860-0
Аннотация

Книга тайн Белогорья!
Все секреты любимых героев раскрываются!
Партия неведомых игроков в разгаре. Под сверкающим льдом Белых гор скрыты грязные секреты горных кланов. Внутри белой клетки огромной шахматной доски притаилась черная. Как найти ловушку? Кто предатель, проникший в сердце гор? Закулисье высших интриг случайно или нет приоткрывается перед двумя молодыми магами, Дигеро и Ярреном, и… безвестной девушкой из закрытого подгорного мира, у которой нет даже имени, но есть тайная любовь и воля к свободе. И кто-то из игроков поставил на Безымянную пешку…

Ирмата Арьяр
БЕЛОЕ ПЛАМЯ

ГЛАВА 1
Безымянная вещь

Никто из разумных существ, кроме подземного народа синтов, не смог бы идти ночью по заледеневшей горной тропе.
И даже синты не рискнули бы выйти на поверхность без разрешения духов-покровителей клана, владевшего горой или долиной, по которой пролегал путь.
Нарушителя ждали в лучшем случае плен и мука неподвижности до пробуждения лорда-риэна и его суда, а в худшем — жуткая смерть, если духи окажутся слишком голодны. Впрочем, чистокровным подземным жителям и плен грозил смертью сразу после восхода светила: их огромные желтые глаза, приспособленные видеть в кромешной тьме, не выносили солнечного света, а тонкая белая кожа мгновенно покрывалась волдырями ожогов и трескалась.
Все эти обстоятельства сделали бы бесценными полукровок, рожденных синтками от верхних жителей и способных одинаково хорошо видеть и в темноте, и при солнечном свете, если б само появление таких детей не считалось величайшим позором.
Они были хуже парий — неоты,  недостойные ни рода, ни даже имени.
Мыслящие вещи. «Эй, ты».
Такая безымянная девушка, дочь подгорной синтской жрицы и верхнего воина из особой горной касты вейриэнов, и поднималась в предрассветном мраке по каменной тропе. Небо уже светлело, и глаза полукровки легко различали малейшие неровности скальной породы.
Серпантин тропы вился по склону горы, возвышавшейся над долиной Лета. Иногда путь преграждали глубокие трещины, через которые и горная коза не перепрыгнет, или, наоборот, крупные валуны, оставшиеся после оползня. Их неота преодолевала так легко, словно была урожденной горной волшебницей — риэнной, повелительницей духов.
Отчасти так оно и было, полукровка унаследовала каплю белой магии, вот только не Безымянная приказывала духам, а они ей.
Один дух.
Небольшая долина Лета и окаймлявшие ее горные склоны были нейтральной территорией и находились под покровительством Совета верхних горных лордов. Охраняли долину сонмы духов, готовых разорвать чужака. Но только не эту гостью.
У нее был особый покровитель.
«Здесь», — остановил ее мысленный приказ.
Девушка остановилась на довольно широком выступе, свисавшем над долиной как каменный язык великана.
«Устраивайся поудобнее и жди, рассвет уже скоро».
«Отец, может быть, ты расскажешь, зачем меня вытащил?» — вместе с вопросом Безымянная постаралась передать все недовольство столь ранней побудкой. Хотя подземный народ и жил в вечной темноте, разбавленной флюоресцирующей породой или светящимися растениями, но подстраивался под жизненные ритмы своих наземных владык — риэнов, а те предпочитали спать по ночам.
«Такого знаменательного утра в Белых горах не случалось уже лет пять, со времени первого визита короля Роберта Сильного. Я не хотел, чтобы ты его пропустила», — ответил голос. Теплый и низкий, слегка хрипящий голос давно умершего белого мага.
Девушка стряхнула иней с невысокого валуна, бросила на него кусок кожи ушайды — лучшая изоляция от холода, — закуталась плотнее в меховую накидку и уселась, приготовившись ждать. Зима в этом году запаздывала, но по утрам уже сильно морозило, изо рта и ноздрей неоты вырывался пар.
«Значит, ты все-таки можешь видеть будущее, если знаешь, что тут произойдет?» — спросила она мысленного собеседника.
Он не ответил, как всегда, когда девушка задавала неудобные для него вопросы. Тогда она поинтересовалась:
«И чем же необычно это утро?»
«Хотя бы тем, что ты увидишь сразу двух кронпринцев: северного и равнинного», — с готовностью отозвался голос.
«Принца Лэйрина я уже не раз видела, хоть и издалека. Какое мне до него, а ему до меня дело? А северный чужак мне тем более неинтересен. С чего бы мне, ничтожной парии, интересоваться принцами?»
«Тогда посмотришь на соревнования выпускников воинской школы риэнов, это красиво».
«Я в прошлом году видела. Подумаешь, танцы с гейзерами. Я тоже умею».
«Совершенствуйся, наблюдая. Ты же любишь смотреть на тренировки горцев, хотя для тебя их упражнения почти бесполезны, ты не обладаешь властью над духами. А главное, ты забыла, что в этом году выпускается один кареглазый горец, который тебе небезразличен, как я заметил».
«Ты всегда все замечаешь, никуда от тебя не спрятаться, — вздохнула девушка, а ее сердце стало биться чаще. — Мало ли кто мне небезразличен. И как. Внизу есть один… ювелир Охимэ, глава мастерских Синего Лепестка. Он тоже мне… небезразличен. Он даже хочет дать мне имя».
«И что не так? — озадачился дух. — Разве ты не мечтала получить имя? Разве это не освободит тебя?»
Безымянная поежилась: холод пробирался под меховой плащ. Она откинула с плеча заиндевевшую от ее дыхания косу. В предрассветных сумерках волосы девушки слегка светились, а в солнечных лучах ее длинная коса станет яркой, как поток белого золота. Роскошная шевелюра была ее единственным богатством, унаследованным от матери-синтки.
«Ты не видел эту глисту, папа. Ненавижу их. Всех. Он же не жениться предлагает. Он, видите ли, не брезгует взять полукровку наложницей, пока не рожу ему дочь. И знаешь зачем? На продажу! И это происходит в Белых горах! Белых? Точно Белых?»
Девушка подняла камушек из-под ног и с силой швырнула в скалу, чтобы хоть как-то выразить переполнявшее ее негодование. Отскочив от отвесной стены, камень распался осколками, и острый край оцарапал ее руку.
«От меня будут красивые и сильные дети-рабы с каплей крови вейриэна! — мысленно прорычала она, а ее душа, казалось, кровоточила, словно это ее рассекли острые каменные брызги. — А когда этот мерзкий червяк выкинет меня с ложа, дорога мне, как полукровке, только обратно в храм, и тогда мой статус повысится до небес: из безымянной вещи и поименованной личной подстилки старого глиста — до жрицы, и после Охимэ меня заставят ублажать любого, кто пожелает!»
«Мы этого не допустим, успокойся, родная. Тебя до сих пор не тронули и никогда не посмеют тронуть. Они знают: ты под нашей защитой непрерывно. Духи не спят».
Неота смахнула со щеки злую слезу, стиснула озябшие ладони коленями.
«Я никогда не успокоюсь и не смирюсь, отец. Никогда. Они меня не получат».
«Конечно нет, моя звездочка. Возьми себя в руки. Ты — будущая вейриэнна. А каждая истерика отодвигает срок созревания твоего духа».
Неота глубоко вдохнула, задержала дыхание, резко выдохнула… и успокоилась.
«Прости, отец. Ты мне вот что скажи… Мне уже восемнадцать, и за последние двенадцать лет я уже хорошо тебя изучила… хотя ни разу не видела, потому что ты мертв. Ты привел меня сюда не для того, чтобы без помех поболтать, так ведь? Так для чего?»
Дух снова ответил через паузу, словно собирался с мыслями:
«Для того чтобы я твоими глазами и твоей душой увидел, что сегодня произойдет в долине Лета, моя синеглазая звездочка».
«Но ты же дух! Ты можешь проникнуть в любую точку мира и увидеть!»
«Не в любую. Я ограничен в перемещениях. И я вижу не глазами смертных, у духов другое восприятие физической реальности. Материя… впрочем, тебе еще рано, не поймешь. Если бы мне был нужен другой способ, я бы им воспользовался, чем рисковать, что ты сорвешься в пропасть или простынешь».
Девушка нахмурилась. Она чувствовала подвох и недосказанность, но и чувствовала искренность собеседника. Он что-то недоговаривал, но не лгал. Вейриэны никогда не лгут. Но изощренно обводят вокруг пальца.
«Ты спрашивала, не вижу ли я будущее из страны духов, — чутко среагировал отец на ее сомнения. — Раньше я говорил: мы не боги, чтобы видеть всю стрелу времени. Но суть в том, что будущего не существует. Оно творится на кончике летящей стрелы, здесь и сейчас. Существуют только мириады вероятностей, и летящая стрела каждый миг выбирает, какая из них осуществится. Высшее Белогорье чувствует, что сегодня произойдет такой выбор, который или пошатнет мир, или укрепит. Я с твоего позволения воспользуюсь тобой, чтобы укрепить ту вероятность, какую просчитали высшие мастера как наиболее благоприятную».
«А если не позволю?» — спросила неота, слушавшая, затаив дыхание.
«Твое право. Это тоже выбор, на этот раз только твой».
«Судьбоносный выбор безымянного камушка, с которого начинается лавина, способная погрести мир?» — усмехнулась она, подняв еще один камень величиной с яблоко. Взвесила в ладони, но бросать не стала, а позволила выкатиться из ладони. Камень канул в ту же бездну, что и осколки предыдущего.
«Ты у меня умница, все понимаешь».
«Что я должна сделать, чтобы не пожалеть о своем выборе?»
«Твой вопрос показывает, что ты боишься, дочка. — Голос словно смягчился улыбкой. — Не думай о себе, о своем выборе, об ответственности, о будущем. Тебе нужно отрешиться от мира, и тогда мир сам сделает выбор».
«Или ты вместо него», — рассмеялась Безымянная.
«Или я, раз ты боишься».
«Ты меня совсем запутал. Я часто не понимаю тебя, но знаю, что если мой выбор окажется неправильным, мне никогда не стать стражем Белогорья. Так?»
Холодный ветер нежно коснулся ее щеки, взъерошил мех капюшона.
«Почему никогда, маленькая синеглазая незабудка? Ты просто станешь вейриэнной гораздо позже. Сегодня — тот редкий момент, когда ты сможешь приблизить свое освобождение от храмового ошейника. Ведь ты из-за него даже не в состоянии быть на солнце, чтобы заниматься с кем-нибудь из моих собратьев в полную силу».
Она вздохнула, потрогала замерзшими пальцами шершавую полоску ошейника, прилипшего к ее коже так плотно, что иногда казалось: он уже навсегда врос в нее, стал ее частью. Ошейник был сделан из кожи змеи ушайды и обладал многими необычными свойствами. Одним из них была способность сжиматься под воздействием солнечного света так сильно, что храмовый раб мог задохнуться.
Мерзкое украшение неота получила после первого и последнего бегства на поверхность в надежде, что там-то синты ее не смогут поймать и она разыщет если не отца, то его товарищей. Увы, пятилетняя девочка не учла, что у подземных жителей тысячелетняя договоренность с риэнами, строго соблюдавшаяся горцами, и лорд Этьер вынужден был вернуть беглянку жрицам.
Но после этого случая с ней впервые заговорил дух ее погибшего на чужбине отца. Так что отчасти цель была достигнута. Оказалось, синты так тщательно скрывали синеглазую полукровку, что вейриэны решили, будто ребенок погиб вместе с матерью.
Безымянная помнила свой восторг и свое горе, когда она поняла, что ее отец все еще не возродился. Ведь сказки синтов утверждали: белые воины воскресают, не успев умереть, потому они непобедимы. Только его поддержка помогла девочке пережить страшное наказание, когда беглянку впервые заперли в змеиной яме.
В пределах храма отец по-прежнему не мог говорить с дочерью. Но это было уже не так страшно, как полное одиночество. Неота полюбила работу в подземных садах за пределами храмовых пещер и даже сама вызывалась чистить логова ушайд. После того как на нее надели ошейник и поселили среди них, змеи лишь играли с девочкой, пропахшей их слизью, но не трогали. И полукровка могла хоть часами слушать отца и впитывать его знания.
Большего пряника, чем обрести свободу, трудно было предложить, и девушка решилась.
«Хорошо, папа. Я согласна. Раз уж я не могу немедленно изменить свою судьбу, то хочу попробовать, каково это — решать судьбы мира. Это звучит гордо, — с брезгливой гримасой произнесла низшая из парий. Пусть отец знает, как она относится к его манипуляциям. — Почти как владеть миром».
«Не возгордись. Это еще не власть над миром, — рассмеялся вейриэн. — Да ее и не существует ни у кого. Это всего лишь ход в бесконечной игре до следующего выбора».
Ветер снова бережно коснулся щеки девушки и вдруг дернул за выбившийся из-под капюшона сияющий локон.
«Эй! — возмутилась неота. — Я хочу знать намного больше. Цель твоей игры я немного уже представляю — вернуть белую королеву против воли горных лордов и даже синтов. Так?»
«И даже против ее воли. Но и это лишь тактический ход. Наша цель как стражей всегда была, есть и будет — безопасность и жизнь Белогорья от начала до конца веков. А для этого надо устранить такое мерзкое явление в Эальре, как Темная страна».
Неота благополучно пропустила почти все высказывание. Устранить Темную страну, словно это камушек под ногой! Нереально. И вместо того чтобы ужаснуться глобальности планов, девушка изумленно выпалила:
«Подожди. Против ее воли? Так королева уже родилась?»
И опять ответом ей было молчание.
Впрочем, неота уже отвлеклась: всходило солнце, а это фееричное зрелище всегда заставляло ее сердце трепетать от восторга. Она даже вскочила с валуна, чтобы ее, подземной жительницы, на крохотную долю мига раньше коснулся свет. И не заметила другого чуда: как ее нога ступила на воздух над обрывом так спокойно, словно под стопой не пропасть оказалась, а каменный язык скалы.
«Осторожно, моя звездочка». — Порыв ветра, ударивший в грудь, заставил ее отступить от края.
Неота поняла отца по-своему: закутала шею плотнее в меха, чтобы солнечные лучи не коснулись змеиного ошейника, и громко крикнула восторженное:
— Эгей! Привет, Солнце! Я люблю тебя!
И утренняя феерия началась.
В долине Лета еще лежала тьма, скрывая от глаз ее тайны, а одна сторона обрамлявшего ее горного кольца вспыхнула золотисто-розовым светом. Сияющие ледяные вершины гор словно рождались заново, вырастали из стремительно убегающей черноты. У Безымянной захватило дух от их красоты. А когда внизу проснутся разноцветные гейзеры и в небо поднимутся дивные, сверкающие цветы водяного сада, зрелище станет совсем волшебным.
Тут ее взгляд уловил движение в воздухе: кто-то, похожий на сверкающий в рассветных лучах снежный смерч, летел к долине с противоположной стороны.
«Это мастер Рагар?» — Будущая вейриэнна узнала его снежного дракона.
«Его ученик. Принц Лэйрин. И, кажется, его подружка Лилиана».
Неота выдохнула с облегчением. Уже не раз под руководством отца, воспитывавшего будущую стражницу, она вот как сейчас, спрятавшись за валунами, наблюдала за тренировками горцев и даже за принцем. Наверняка с разрешения его учителя, вряд ли Рагар оставил бы без внимания наблюдательницу. Но кто знает, как высший вейриэн отреагирует на ее присутствие в сердце Белых гор — долине Лета?
Дракон, больше похожий на белый крылатый вихрь, чем на живое существо, опустился на специальную площадку и освободился от всадников. Солнце взошло достаточно высоко, чтобы осветить ребристую поверхность каменного дна долины и пробудить магические гейзеры. Уже начали набухать, словно почки, первые разноцветные родники, пока совсем крошечные. Потом они распустятся дивными цветами.
Неота смотрела на тренировочный полигон сбоку — так лучше будет виден путь прохождения учениками полосы препятствий. Ведь ей не так и важно, кто из них первым придет к финишу и чей белый балахон останется самым чистым после танца со струями окрашенных во все цвета радуги вод. Ей главное — видеть, к каким уловкам прибегают соревнующиеся, оценить свои шансы.
Иногда Безымянной казалось, что дух отца, смотревший на долину ее глазами — хотя мог бы взирать из любой точки пространства и без помощи смертной, — дух вейриэна здесь тоже судья, а не наблюдатель. Отец учил дочь даже с того света, но прежде всего он — страж Белогорья. А вейриэны, как казалось храмовой рабыне, никогда ничего не делают просто так, без двойной пользы.
Между тем в долине, как и обещал отец, происходило что-то из ряда вон выходящее.
Неота увидела, как за спиной принца Лэйрина, опустившегося перед Лилианой на колени («В любви, что ли, признается?» — фыркнула неота), появилась группа молодых горцев во главе с беловолосым лордом-риэном. Его неота тоже знала не понаслышке: лорд Наэриль, молодой глава дома Раэн, был частым гостем в синтских подземельях.
Не успели горцы сойти с невидимой тропы духов, как между Лэйрином и Наэрилем завязалась стычка.
До неоты не долетало ни звука, но о Наэриле она слышала от матери только хорошее: он не обидел ни одну синтку и заботился о своих подземных жителях, никогда их не обманывая при расчетах за работу в шахтах. Потому симпатии неоты были на его стороне. А мелкого и щуплого для своих лет принца Лэйрина девушка почти возненавидела, когда тот ударил лорда ногой, извернувшись в прыжке.
«Тоже мне, будущий король!» — мысленно возмутилась Безымянная.
«Ты сейчас мыслишь как рабыня своих же предрассудков, — упрекнул неоту отцовский голос. — Вейриэнна никогда не возьмется судить конфликт, не разобравшись в причинах, и никогда не будет делить конфликтующих на своих и чужих. Стражи зрят суть, а не видимость. Кроме того, твоей задачей вейриэнны будет охрана будущей королевы, а принц Лэйрин — ключ к ее возвращению».
Драку прекратил Дигеро.
Его фигуру неота тоже узнала бы на любом расстоянии, почувствовала бы, даже стоя спиной. Проверено. Может, так проявлял себя «узел судьбы», или она тоже умеет смотреть глазами духа вейриэна, как и отец — ее глазами? Или это потому, что в ней течет его кровь и она — наполовину вейриэнна, а все белые воины едины от века до века, даже те, кто уже умер, или еще не рожден, или еще, как она, не прошел обучение в халайре Белого Пламени.
Халайра. Ее мечта.
Ей нужно всего лишь получить имя, и храм вынужден будет отпустить ее, признав свободу ее воли. Только у вещи не может быть ни своего имени, ни своей воли.
Халайра — это не братство, поскольку есть и сестры, и не орден, как у служителей культа равнинного бога. Халайра — это и духовная семья, и военный союз стражей Белогорья. А пока она для вейриэнов — спарка, искра, отлетевшая от общего костра.
«Не грусти, — тут же отозвался отец. — Искры для того и летят, чтобы расширить наш очаг. Не зря же айры назвали наш мир Очаг, или Эальр, и подарили нам пламя магии. Все, сосредоточься и смотри внимательно, моя искорка».
И действительно, уже был брошен жребий и началось соревнование горцев, даже кронпринцу разрешили участвовать. Неота с замиранием сердца следила за прохождением Дигеро, а потом — с ревнивым восхищением — за танцем кронпринца Лэйрина, игравшим с гейзерами так ловко, что ни одна капля не коснулась его белоснежного балахона.
Лэйрин с легкостью, ни разу не оступившись на скользких ребрах ячеек, дошел до конца долины и повернул назад, уже почти добрался до финиша, опередив по времени и чистоте прохождения старших соперников, когда Безымянная вдруг поднялась с валуна и раскинула руки, впуская в себя волю мертвого вейриэна. Ее голова на миг закружилась, когда сквозь нее пронесся поток невероятной силы и ударил в долину невидимой стрелой.
В тот же миг фигурка принца покачнулась, его балахон окрасился, показывая условное смертельное ранение.
«Зачем ты это сделал, отец? — выдохнула возмущенная неота, едва придя в себя. — Чем бы тебе помешала его победа?»
«Так надо. Этой фигуре еще рано побеждать».
«Но это так… так мелочно!» — кипело ее негодование.
«Все лавины начинаются с движения мелкого камушка. Тебе пора. Дальше тут ничего особенного не произойдет. Твой герой победил и уедет вместе с принцем Игиниром в Северную империю».
«Как уедет?» — Безымянная рухнула на валун, едва не отбив копчик о камень.
«На ласхах, вестимо. Иди, дочка. Не переживай, по договору с императором Дигеро фьерр Этьер пробудет в охране принцессы Виолы не больше года, затем его сменят».
Но оцепеневшая девушка не могла сдвинуться с места. Сама мысль, что кареглазый горец станет совсем недосягаемым и она, изучившая все его излюбленные тропинки (кроме тропы духов, конечно), не сможет увидеть его даже краем глаза, показалась ей невыносимой.
— О чем я только думаю? — прошептали ее заветревшие на холоде губы. — Дура, как есть дура. Он лорд. Он даже не узнает никогда о моем существовании. Никогда.
Ее привела в чувство боль от забытого ошейника. Меховая накидка распахнулась, и змеиная кожа начала сжиматься на свету. Неота схватилась за горло.
«Ну что же ты! — всполошился дух ее отца. — Быстрее, спрячься в тень, пока кожа ушайд не расправится, или в пещеру, тут недалеко!»
Девушка с трудом поднялась, кутая горло в накидку. И на прощанье подошла к самому краю обрыва и отыскала взглядом далекую фигурку Дигеро. И мир рухнул.
Младший лорд на глазах у товарищей и наставников целовал Лилиану.
Неота вскрикнула, ошейник сжался еще сильнее, лишая ее возможности дышать, нога соскользнула, и девушка, теряя сознание, упала в пропасть. Последнее, что она видела, — чистое небо, синее, как ее неправильные отцовские глаза, и солнце, такое же желтое, как глаза ее матери.
А после смерти она увидела и вовсе странную картину.
Горец с теплыми как гречишный мед глазами сидел за столом в просторной комнате, украшенной лепниной и барельефами, и что-то писал. Измученная душа неоты подлетела ближе и заглянула из-за его плеча. Ведь после смерти уже не важны запреты живых, и ее стыд умер вместе с ее телом.
А душа… Душа понимала даже те незнакомые закорючки, которые выводил на бумаге грифель карандаша Дигеро. И неота не могла оторваться, завороженно наблюдая, как раскрывалось перед ней сердце младшего лорда дома Этьер.
«Возвращайся, моя звездочка!» — растаял далекий отцовский голос.
Возвращаться неота не хотела. Зачем? Что ее ждет?
В мире живых у нее даже нет имени, и ее никто не может позвать.

ГЛАВА 2
Поручение

Здравствуй, мой принц, долгих тебе лет и прочая. Пишет тебе младший лорд Дигеро фьерр Этьер, точнее, не тебе, а самому себе, но так мне проще, если воображать тебя адресатом. Тогда нет ощущения безумия, да и все эти витиеватые «ваши высочества» можно спокойно опустить.
Яррен советовал мне вести дневник, но это занятие не для воина и мага, а для таких мечтательных девчонок, как мои младшие сестры. Потому я решил писать письма. Разумеется, я не собираюсь их отправлять, просто мне легче сосредоточиться, представив тебя своим собеседником.
Почему именно тебя? Потому что я и так часто тебя вспоминаю. Больше никому не удавалось так легко выводить меня, и я хочу с этим разобраться и покончить раз и навсегда. Младший лорд-риэн должен быть невозмутим, как седые вершины гор, а разум его ясен, как небо над высочайшим пиком. С тобой у меня не получается сохранить безмятежность духа. Нет, обычно я виню в этом только самого себя и недостаток воли. Но сегодня…
Если бы ты знал, Лэйрин, как я сегодня зол на тебя! Как чесались кулаки расквасить твою смазливую физиономию или притопить тебя, паршивца, в бочке с ледяной водой — той самой, что стоит у двери на заднем дворе вашего замка, где учитель Рагар устроил малый полигон.
Собственно, мысль о ледяной купели и охладила мое бешенство, когда я позорно сбежал из библиотеки вместо того, чтобы проучить обнаглевшего мальчишку. Да, именно тебя я имею в виду, Лэйрин. Обнаглевший. Невоспитанный. Мальчишка.
Уффф… отлегло. Хорошо, что ты никогда это не прочтешь.
К счастью, мы теперь долго не увидимся: я избран Советом лордов сопровождать твою сестру, принцессу Виолу, от имени Белогорья. Это огромная честь и ответственность. И будь уверен, Лэйрин, я не буду ронять свое достоинство позорной стычкой и тем более неравной дракой с младшим братом невесты и наследником равнинного трона.
Если ты добивался, чтобы меня отстранили или чтобы я стал тебе врагом, ничего не выйдет. Я останусь твоим другом и не поддамся на провокации. И пусть духи моего рода засвидетельствуют эти слова.
К следующему полудню я должен явиться к зданию Совета лордов и присоединиться к свите северного принца Игинира. Мне дали сутки на сборы.
Но надо же еще эти сутки как-то прожить!
Я собрался за пять минут: проверил оружие, уложил дорожный мешок, убрав все, что насовали обожаемому брату младшие сестрички — какие-то бусики, засушенные цветы, вышитые платочки. Если это все брать, понадобится повозка. Маленькая Айдора не пожалела самого ценного: любимую куклу, изображавшую последнюю горную королеву Лаэнриэль, погибшую полтора века назад. Зеленоглазая и черноволосая кукла с тонким фарфоровым личиком напомнила мне о правнуке королевы. О тебе, Лэйрин.
Снежный дьявол тебя побери, думал я. Весь в прабабку. С таким лицом и фигурой тебе надо было девчонкой родиться. И можешь убить меня за эти слова.
Я закрыл глаза, представил…
Ну почему боги так несправедливы?
В мыслях царил непривычный, раздражавший хаос. И причина его — не в предстоящем дальнем путешествии с Северным принцем за пределы Белых гор, в столицу Гардарунта, не в оказанной мне чести сопровождать потом невесту императора от лица гор. Причина была такой горькой и постыдной, что сводило скулы, а сердце окунало в пекло. И только одна мысль билась в висок: Лэйрин! Что ж ты натворил, дурень?!
Чтобы отвлечься, я в сотый раз вытряхнул и уложил вещи, в тысячный — проверил идеальную заточку меча и кинжалов.
И ведь на дуэль не вызвать.
Зачем только тебя принесло в долину Лета? А я, дурак, еще обрадовался, увидев знакомые зеленые глазищи. От лорда Наэриля полез тебя защищать. А ты… Как ты мог так бесчестно со мной поступить? Неужели считаешь, что принцам все можно? А еще друг…
Демон! — я грохнул кулаком о стену так, что осыпалась позолота с завитушки лепного орнамента на барельефе. Ребро ладони заныло. До сих пор болит, а легче не стало.
Да что со мной?! Надо успокоиться.
Глубокий вдох. Медленный выдох. Тысяча демонов!
…А как ты шел утром по долине Лета между гейзерами! Скользил так легко, танцующе, словно сам стал струящейся волной. Чуткий, гибкий, летящий белый сполох. Ни один гейзер не зацепил даже краем. Только на выходе. И такое у меня подозрение, что это мастер Рагар тебя магией сбил, специально. Но перед этим…
Перед этим мы видели чудо, Лэйрин. Ты нас всех утер.
Даже грубиян и задира Хорх проникся и дышать забыл. Северный принц Игинир — существо, только выглядевшее юным, — и тот обомлел. И в глазах у него было что-то такое… восхищение, само собой, но не только… не понравился мне его взгляд так, что ударить захотелось, аж кулак свело.
Вот как сейчас…
Надо вытряхнуть мешок и снова собрать..
Ты никогда не был в моей комнате. Я не приглашал тебя даже в твой единственный визит в наш дом. Тебе бы не понравилось. Я тоже не люблю всю эту помпезность. Зато из окна отличный вид на двуглавую горную вершину горы Шейр. За ней начинались владения рода Грахар. Если бы я мог смотреть сквозь скалы, то разглядел бы твое жилище — маленький полуразвалившийся замок. Все, что осталось от былого великолепия одного из тринадцати великих горных домов.
Меня всегда удивляло, что ты будто не замечаешь его ветхости. Ты не стыдился нищеты, наоборот, это мне было стыдно за наше богатство. Наверное, надо родиться принцем, чтобы чувствовать себя им даже в обносках и лачуге. Знаешь, ты преподал мне урок достоинства, а я пока ничем не отблагодарил.
Да что ж мне так тоскливо, боги?
Никогда еще я настолько не терял самообладания. А там, в библиотеке… Пальцы до сих пор дрожат, и сердце колотится, как больное. Стыдно. Я ведь чуть не убил тебя. Еле сдержался. Я — маг, а ты — нет. Еще нет. Потом ты станешь сильнее любого горного риэна, когда унаследуешь дар короля Роберта.
На церемонии благословения духи рода все поймут обо мне, нечего и надеяться скрыть. Душа перед ними всегда настежь. А значит, и мать через них узнает, и сестры. И отец меня проклянет, весь род будет презирать до конца моей жизни, надеюсь, недолгой.
Лучше уж самому исповедаться духам, без родственных ушей.' А еще лучше — убиться тихонько, пока никто не узнал.
Так ведь воскресят! Вот что самое паршивое!

* * *

По пути в домашнее святилище я оступился на ступеньке узкой лестницы и едва не въехал лбом в грудь молоденькой служанки из долинных дальегов, поднимавшейся навстречу.
— Что с вами, фьерр? — испуганно взлетели ее черные ресницы. — Вам плохо?
— Нет. Все хорошо, Аньес. Извини, если напугал.
Аньес была очень хорошенькой для грубоватых жителей горных долин. Но не в моем вкусе. Мне нравились более изящные и скромные девушки. А эта — отнюдь не образец скромности и ума. Да и интересовал ее больше мой старший брат Эрин. Еще бы. Он — будущий лорд дома Этьер, к нему перейдет полная сила риэна. Даже его любовницы, если ему заблагорассудится ими обзавестись, будут жить дольше обычных людей долин. Кто из женщин откажется от неувядающей молодости и звонкого кошелька? Я, конечно, знаю, что он никогда не унизит нашу кровь позорной связью.
А я — всего лишь младший лорд. Резервный запас на случай преждевременного ухода старших в страну духов. Долю наследства мне, конечно, выделят, но хозяином в доме не быть. Только если службой выкуплю часть общеклановых земель с какой-нибудь горушкой и стану основателем нового горного дома.
Аньес меня не замечала до сего дня, неинтересен я ей. Потому весьма удивился ее кокетству.
Служанка, красуясь, перекинула толстую косу на плечо и не торопилась освободить путь, участливо заглядывая в глаза.
— Я могу принести вам укрепляющего чая, фьерр Дигеро, — с придыханием шепнула она.
— Не стоит беспокоиться. — Я протиснулся в опасной близости от ее груди. Аньес, якобы пропуская, отклонилась, но на самом деле выгнулась так, что коснулась меня бедром. Меня снова бросило в жар, и я опять споткнулся на нижней ступеньке. В спину долетело сдавленное хихиканье.
Проклятье! Даже служанки надо мной смеются!
Вне себя от злости я вылетел из холла, протопал по извилистым коридорам, обезображенным лепниной. В соседнем замке рода Грахар такое изобилие считалось бы дурным вкусом. А у Лэйрина в спальне — ни одной глупой завитушки. Тьфу, опять я…
Рискуя свернуть шею, я сбежал по винтовой лестнице, ведущей в подземелье. Открыл блок нижнего уровня, просто прижав руку к родовой печати.
И остановился, прислушиваясь. Массивная дверь святилища была приоткрыта, слышался женский смех, мягкий голос отца и глухой потусторонний рокот. Лорд и леди Этьер то ли готовились к таинству, то ли просто решили поболтать с духами предков.
Развернувшись, я ушел, не солоно хлебавши. И тут не повезло.
Оставаться в доме сил не было. Жаль, что отъезд Северного принца запланирован только через сутки. За это время я тут с ума сойду.
Я поднялся к себе, сел за письмо.
Лучше бы выместить досаду в тренировочном бое, но с кем драться? Не со слугами же! Даже поговорить не с кем. Да и кому я мог рассказать о таком позоре? Ко мне полез с поцелуйчиками парень! Тьфу, мерзость какая! Если ты, Лэйрин, еще раз посмеешь ко мне прикоснуться, набью морду, не посмотрю, что будущий король.
Надо прогуляться, проветрить больную голову.

* * *

Продолжаю. Яррен говорил, чтобы я записывал каждый час. Но это же безумие, это нужно жить две параллельных жизни, чтобы одна другую наблюдала и записывала! Потому я поступил проще: попросил у Эрина одолжить мне духа-помощника.
Наш дом хоть и не из Великих королевских, но кишмя кишит потусторонними сущностями. Их никто не боится, разве что дальеги из новеньких шарахаются поначалу, когда мимо них сам по себе проплывет кувшин с цветами в мамину комнату или пустой поднос на кухню. Ты не подумай, мой принц, мы не издеваемся над простаками. Незнающим сразу объясняют, что предметы не сами летают, а их несут духи, лишь частично перешедшие на земной план. Сила есть, тела нет.
Вот духи и любят попугать.
Скучно им, бессмертным. Им хочется вкусить энергии живых, прикоснуться к нашим радостям и печалям, страхам и надеждам. Особенно тем духам, кто умер в младенчестве и недавно был позван риэнной рода, — не наигрались они при жизни, а взрослеть надо, особенно в духовном мире. Там слабый может раствориться вдруг и бесследно. Слышал я, как отец с матерью обсуждали эти странности высшего мира.
Вот такого духа-невидимку из бессмертной мелочи я и попросил, чтобы диктовать ему, а то и позволять брать из памяти. Зачем Яррен уговаривал даже мелочи записывать — не понимаю. Но почему-то верю, что это понадобится. Полукровка еще никогда не ошибался.
Договорившись с духом, чтобы не фиксировал всякие интимные надобности, неизбежные для каждого истинно живущего, я побежал до конюшни и оседлал коня.
Пока затягивал подпругу, вспомнил: я же хотел попросить отца, чтобы тот поговорил с лордом Эстебаном, и Совет сменил бы Яррену вид наказания. Совсем вылетело из головы из-за переживаний!
Конечно, меня никто не просил об услуге. Яррен никогда не снизошел бы до подобных просьб. К тому же особыми друзьями мы с ним не были. Приятели — самое большее. Ближе он никого к себе не подпускал. И дела мне до всей этой истории не должно быть никакого.
Но меня слишком возмутило, как Совет поступил с ним.
Младшего лорда заперли в тюрьме, словно убийцу! И всего лишь — за отказ участвовать в соревнованиях в долине Лета под началом лорда Наэриля. Правда, Яррен не просто отказался, а в таких выражениях, да еще сказанных в лицо самому главе Совета лорду Эстебану, что я не берусь повторить. Но в карцер?
Под недоуменным взглядом конюха я расстегнул пряжку, снял седло и, скормив озадаченному жеребцу яблоко, отправился обратно в подземелье.
Опоздал.
Ход был уже намертво закрыт каменным блоком. Руны на камне предупреждающе налились багровым. Женщины рода общались с духами.
Как они выдерживают такое, лучше не думать. Нашей семье еще повезло: все женщины унаследовали дар риэнны, даже малышка Айдора, и сообща им легче. Да и мужчина всегда подставит плечо главной жрице рода.
А вот как миледи Хелина столько лет одна дом держит, не опираясь ни на силу дочерей, ни даже на мужскую силу, — уму непостижимо.
Я всегда преклонялся перед ней. Сильная женщина. Говорят, ее шесть дочерей унаследовали красоту миледи. Если так, то они воистину прекрасны. Не зря же северный император столько лет добивался руки одной из них. Причем любой из шести. И добился все-таки. Трехсотлетний старик берет в жены семнадцатилетнюю девчонку, лишь на год старше Лэйрина.
Опять я о принце вспомнил, демоны!
Кажется, я хотел проветриться. Все равно ждать не меньше часа, когда отец освободится, чтобы рассказать ему о Яррене.
Когда я вернулся на конюшню и снова взялся за седло, конюх с помощником озабоченно переглянулись. Ну и плевать.
Конь вынес меня к перевалу, за которым открывался вид на соседний замок рода Грахар, откуда я не более трех часов назад бежал как ошпаренный. Словно я убийца какой — вернулся на место преступления. А разве я тут преступник?
Если подумать, то виновен в случившемся только твой отец, Лэйрин. Это проклятый рыжий буйвол так повлиял на тебя еще пять лет назад, когда ты месяц жил при его дворе. Насмотрелся ты там на папочкины развлечения, вот и подражать вздумал.
Спешившись, я начал спускаться по тропе к замку. Если уж вернулся, то стоит поговорить спокойно с другом детства, прочистить тебе мозги. Больше некому, если уж с отцом тебе так не повезло.
Благие намерения лежат на дне ущелья, — вспомнилась мне поговорка дальегов, когда из-за скалы выехал мне навстречу незнакомый воин в белых одеждах вейриэна. В его черных волосах сверкала на солнце снежная прядь, у губ пролегли глубокие морщины, а светлые пристальные глаза походили на сосульки. Явно кто-то из мастеров, хотя я никогда раньше его не видел, а к моему отцу вейриэны часто наведывались зачем-то.
— Поворачивай назад, младший лорд, — скомандовал он вместо приветствия.
— С какой стати? — фыркнул я, но остановился. Тропа узкая, напролом не пройти.
Обычно вейриэны не вмешиваются в дела лордов, но с великим домом Грахар все не как у других. Белые воины охраняли и замок, и его хозяев так, словно в их подземельях зарыты все сокровища Белогорья.
— Миледи сейчас не до гостей, — процедил незнакомец.
— Я три часа назад был здесь гостем. Что случилось за это время?
— Ничего такого, о чем ты обязан знать, Дигеро фьерр Этьер.
— Ты меня знаешь? Как же твое имя, вейриэн?
— Таррэ, высший мастер.
Высший? Ну, точно что-то случилось! Высших очень мало, единицы. Хотя точное число никто не знал — у стражей Белогорья свои тайны.
Смотреть в его ледяные, словно мертвые глаза с кровяными жилками на белках и черным ободком вокруг светлой радужки было до жути неприятно, но я не отвел взгляда, вздернул подбородок.
— Пропусти, вейриэн. Мне нужно попрощаться с другом перед отъездом.
Он отрицательно мотнул головой. За его спиной сгустились белые сполохи. Серьезный заслон. Мне стало тревожно. Что там происходит в замке?
Сражаться с вейриэнами, да еще в одиночку — глупее не придумать. Но я тут почти у себя дома. Духи рода Грахар ко мне благосклонны. Были. Сейчас, после ссоры с их будущим лордом Лэйрином, — еще неизвестно.
Видимо, на моем лице отразилась вся решимость, потому что вейриэн, нервно дернув уголком рта, прошипел:
— Если ты не склонен прислушаться к моим словам, то, может быть, слово мастера Рагара имеет для тебя больший вес? Вот и он, кстати, пожаловал. — Воин оглянулся на уходившую за скалу тропу.
Как по приглашению, из-за поворота вынырнула фигура черноволосого всадника, приближавшегося на белом косматом коне быстро как ветер. Если бы не перестук копыт по камню, можно было подумать, что он летит.
Рагар резко осадил жеребца, кивнул мне, но обратился к вейриэну:
— Наши опасения оказались справедливыми, Таррэ. Надо усилить оцепление.
Названный что-то буркнул в ответ, обошел меня, неприязненно покосившись, а когда я оглянулся — его и след простыл. И ничего не подсказало, куда и как он исчез. Обычные трюки вейриэнов, но я никогда к такому не привыкну. Если бы я не знал, что в белых воинах течет живая горячая кровь, то мог подумать, что они тоже духи. Но они умирают. Временно, как почти все горцы. Только возрождаются вейриэны без помощи хранителей рода, причем снова в истинную жизнь. Как именно — величайшая их тайна. Но я слышал, как отец с матерью шептались, что высших стало меньше, чем обычно. Не потому ли, что нет Белой королевы?
Угольно-черные глаза мастера Рагара изучающее оглядели меня.
— Что тебе понадобилось в замке Грахар, Дигеро? — сухо спросил он.
— С Лэйрином хотел попрощаться.
— Ты уже попрощался. Довольно и этого.
Мне стало не по себе. Неужели он знает о… ссоре, скажем так?
Белый воин, выглядевший молодо, как мой двадцатипятилетний брат — хотя я точно знал, что Рагару куда больше лет на самом деле и он живет уже не первую жизнь, — задумчиво потер гладкий подбородок, прищурился:
— Мой тебе совет, младший лорд, если позволишь…
— С радостью выслушаю, мастер.
— Не бери в голову сумасбродства моего ученика.
Я почувствовал, как меня до корней волос залила краска стыда.
— Которого из них? — Мой голос резко охрип.
Рагар был наставником и у Лэйрина, и у Яррена. А вот меня он в ученики не взял, хотя занимался со мной полтора месяца, когда я жил в доме Грахар. Полуинсея Яррена взял, а меня — нет. Мне, что уж тут скрывать, было до сих пор обидно, что воин, которым я восхищался, не счел меня достойным.
— Не делай вид, что ты меня не понял, — усмехнулся Рагар. — И не нервничай так. Я знать не знаю, что сегодня произошло между тобой и Лэйрином в доме Грахар, и, если не хочешь, не говори. У него я тоже не буду спрашивать, даю слово. Но, как наставник, я могу почувствовать изменения в своем ученике и понять, что он получил какую-то душевную травму. Но она ему во благо, Дигеро. Что бы ты ни сделал, это было правильно. Потому тебе лучше все оставить как есть и не пытаться объясниться с Лэйрином. Не сейчас.
— Хорошо, мастер.
— Вот и отлично, — дрогнули в улыбке его губы. — Есть к тебе еще просьба. Так получилось, что у меня уже нет времени сделать все самому. Надо передать в охрану вашей боевой школы вот это послание. — Мастер протянул мне небольшой свиток. — Тут приказ лорда Эстебана выпустить Яррена из карцера. Отвезешь?
Я кивнул, забрал свиток.
— Надо успеть до заката, — уточнил Рагар. — Тебе придется обратиться к своему духу-покровителю.
— Сделаю, мастер. Но придется подождать. Когда я уезжал из дома, лорд и леди Этьер только начали церемонию призыва духов. Боюсь, мой покровитель вынужден будет явиться туда на зов.
— Тогда воспользуйся моим конем. Ты с ним немного знаком, он откликается на имя Эльдер. — Мастер спешился, а жеребец покосился на меня хитрющим глазом. Я онемел: Эльдером звали снежного ласха, и вид у него был скорее драконий, а не конский. Рагар хлопнул коня по холке. — Да, это и есть наш дракон, любимец Лэйрина. А твой жеребец и сам найдет дорогу обратно.
— Но почему… — начал было я спрашивать, но прикусил язык.
— Почему я не поручил доставить свиток Эльдеру? — проницательно глянул мастер. — Я так и намеревался поступить, если бы ты не попался мне на глаза так вовремя. Видишь ли, стража каземата быстрее поверит знакомому им младшему лорду гор, чем чужаку-ласху. А для разборок времени совсем нет. Да, чуть не забыл. Еще передай моему негодному ученику Яррену, что я обещал с него лично шкуру спустить в наказание. Только на этих условиях его и прощают. И для этой процедуры он должен явиться в… Впрочем, Эльдер его доставит, пусть не надеется спрятаться от меня в каком-то там каземате.
— Передам. Но как же вы без коня, мастер?
— Обижаешь, парень, — одарив меня на прощанье усмешкой, Рагар направился к самому краю тропы над ущельем и таким же размеренным упругим шагом ступил в воздух, словно тропа продолжалась, только становилась невидимой. А через миг хлопнули огромные жемчужные крылья, обдав меня ледяным ветром, в воздухе закружились снежинки, а в вышину поднялся крылатый смерч. Ласх-полукровка Рагар направился к замку Грахар. Зачем он только притворялся и своего ласха использовал как вьючное животное?
— Так и будем тут столбом стоять? — проворчал за спиной жеребец драконьим голосом Эльдера. Я оглянулся, чтобы заметить, как тело коня взвихрилось смерчем и выстрелило длинные снежные крылья, а заодно сменило цвет на пепельно-голубой, сливавшийся с блеклым небом. Маскировщик. Хорошо еще, узду и седло оставил. — Что за судьба у меня сегодня лошадиная? — проворчал Эльдер. — Тоже мне, нашли бесплатного извозчика! С тебя бочонок черничного варенья, горец. От него, говорят, у ласхов и зрение улучшается, и ночная маскировка крепнет. А за два бочонка клянусь лететь так быстро, что ты не успеешь окоченеть от холода. И то лишь потому я такой добрый, что ты небезразличен моему другу Лэйрину, а его друзья имеют у меня пожизненную скидку на проезд.

* * *

Начальник тюремной стражи фье Сорш, судя по богатырскому сложению, крепкой бычьей шее и курчавой шевелюре горца, был бастардом захудалого рода, не гнушавшегося внебрачными связями с дальегами. Он сначала побледнел, когда я именем Совета потребовал доставить в караулку отбывающего наказание Яррена. Потом, ознакомившись с содержанием послания от лорда Эстебана, богатырь с облегчением вздохнул, но слегка покраснел, пробасив:
— Дело в том, молодой лорд, что Яррен фьерр Ирдари час назад взят из-под моей стражи.
— Не понял. Освобожден?
— Переведен в штольни.
— Как переведен? — Теперь настала моя очередь бледнеть. Штольни — это очень плохо само по себе. Кроме того, в приказе лорда Эстебана говорится только о карцере, а стража штолен — уже другое ведомство. Там могут придраться и потребовать новый приказ. Да и с чего куда-то переводить ученика школы? Он же не преступник! — По чьему распоряжению?
— Лорд Наэриль привез распоряжение о переводе нарушителя, подписанное… где же оно… — Охранник пошарил в ящике конторки, нахмурился и начал выдвигать ящики один за другим и перетряхивать содержимое. — Точно помню, что там была подпись лорда Хорха.
— И только? — с сарказмом спросил я. Вся эта история начала совсем дурно пахнуть! — По правилам, если приказ исходит не от главы Совета, а от рядовых членов, то должно быть не менее трех подписей.
— Ты, фьерр, не учи меня, — рыкнул богатырь, раздражаясь все больше с каждым новым бесполезно обшаренным ящиком. — Я лучше всяких молокососов знаю правила. Ишь, не успел школьную форму снять, а уже в менторы подался. Мне и приказы с подписями не нужны, чтобы ужесточить наказание за попытку к бегству. А этот инсейский гаденыш…
— Вы забываетесь, фье Сорш! — рявкнул я в сердцах. — Вы говорите о младшем лорде дома Ирдари и… моем друге!
Надеюсь, Яррен не обидится на эту вольность.
Бастард сощурил и без того маленькие глазки:
— Да ну? И давно ли вы стали друзьями? Может, вы сообщники? Не ты ли приложил руку к организации бегства своего дружка, а? Молчишь, благородненький фьерр? Может, ты сам хочешь вместо сообщника своего в карцер загреметь? Я ведь имею право задержать тебя для расследования.
Я едко улыбнулся, но промолчал. Только бастард захудалого рода, ни разу не ходивший тропой духов-покровителей, может не знать, что бессмысленно задерживать настоящего лорда горного дома, пусть даже младшего. Зачем тогда мы духов кормим, если бы нас мог каждый дурак задержать?
Улыбка произвела впечатление. Щека фье Сорша нервно дернулась.
— Только, знаешь ли, нет уже того карцера, — признался он сквозь зубы. — Там стараниями этого… этого… ученичка вашей буйно помешанной школы… стена треснула. И сам он едва не убег, да сознание потерял с натуги, паршивец. А порча имущества Совета — подсудное дело.
Я восхитился. Разбить скалу! Трудно даже представить такую мощь. Но зачем это понадобилось Яррену?
— В какую штольню его перевели?
— В Адову Пасть.
Вот уж засунули. Глубже ее — только Преисподняя из мифов айров. Как оттуда его выцарапать? С начальником стражи, скрывающим за грубостью явную растерянность, совсем ссориться не хотелось.
Что бы на моем месте сделал Яррен?
Он был на два года старше всей группы и на голову выше в мастерстве и учении. Еще бы, с таким-то наставником. Но его наши не любили не за это и не за проскальзывавшую снисходительность к нам, а из-за его наполовину инсейской крови. Инсеи — враги Белых гор, вторые после Темной страны. Все попытки примирения провалились. Впрочем, существование Яррена — как раз результат такой попытки.
Как бы он поступил сейчас? Уж он-то, изворотливый зеленый маг, способный быть и прямым, как водяной таран, и хитроумным, как извилистый ручей, что-нибудь обязательно придумал бы. Как-то же умудрился он разрушить скалу, в которой были выдолблены мешки карцеров.
А еще я почему-то снова вспомнил о крон-принце. Вот уж кого наверняка обучали тонкостям дипломатии и находчивости в любых ситуациях. И, судя по тому, что Лэйрин умудрялся всегда добиваться своего, обучали хорошо. Еще бы, будущий король. Жаль, что младших лордов не посвящают в такие науки. Нас больше готовят как воинов для защиты родовых гнезд.
Стоило вспомнить, решение пришло сразу.
— Послушай, фье Сорш. — Я постарался сделать голос проникновенным и одновременно убедительным, как у нашего ментора по риторике. — Ты не посмеешь меня задержать, потому что я сейчас исполняю поручение Совета, а ты, похоже, не такой дурак, чтобы попадаться на превышении должностных полномочий. Ты сейчас подумываешь, как бы избавить себя от головной боли из-за Яррена. Потому что распоряжение, привезенное Наэрилем, — липовое, ты им воспользовался, чтобы самому не пачкать руки и не ссориться с домом Ирдари. Но лорд Наэриль крупно тебя подставил — выкрал липовый приказ, потому ты и не можешь найти ту бумажку. Так ведь?
— Ерунду городишь, — осторожно ответил начальник стражи.
— Я предлагаю тебе выход. Напиши просьбу к начальнику штольни выручить тебя. А на обороте приказа главы Совета напиши распоряжение об освобождении Яррена из-под стражи. Не о переводе, а об освобождении. И мы замнем это дело. А стена… свали все на Эльдера, я с ним расплачусь.
— На какого еще Эльдера? — заинтересованно блеснули бусинки глаз бастарда.
— Снежного дьявола, точнее, дракона. Он — порученец высшего мастера Рагара и, кстати, уже изнывает за дверью от безделья. Ему вполне может прийти в голову проморозить камень, а потом полить его для эксперимента огнем. Он же дракон, — совсем по-инсейски разыгралось мое воображение. — И никакая стена не выдержит такого хамского обращения. Несчастный случай.
Про поручение Совета я приврал. Не захотел пугать стража грозным именем Рагара, хватит и напоминания о его ручном дьяволе. Тут главное не передавить, а то Сорш вспомнит, что вейриэны никогда не вмешиваются в дела лордов.
— Ну, ты даешь, парень. Вы там в школе все фантазеры ненормальные, — фыркнул богатырь и, почесав в раздумье кучерявую голову, принялся писать под мою диктовку.
Вот так, мой принц, с крохотной лжи я начал падение, уронившее меня глубже даже Адовой Пасти.

ГЛАВА 3
Узел судьбы

Неота висела в неразличимой дымке. Ей было легко и спокойно, словно жизнь уже позади. Только самая легкая тревога червячком вгрызалась в сердце. Словно она что-то где-то забыла, а что — не могла вспомнить.
«Возвращайся; девочка моя», — нашел ее голос отца. Звучал он глухо, на пределе слышимости, словно из немыслимого далека.
Она не ответила.
Висеть в серой хмари небытия не надоест столетиями, казалось ей. Нигде ничего не жмет, не трет, тела нет, кормить не надо… И за Дигеро присмотреть можно.
Если его хранитель еще позволит.
Она ощущала рядом присутствие чужого духа — хранителя кареглазого младшего лорда, но хранитель, не чувствуя вреда от неопытной девичьей души, не прогонял, не вступал в разговор, но и не отступал, неотрывно наблюдая. И еще неота какими-то фибрами улавливала его снисходительную усмешку.
Дух развлекался.
Он преградил ей путь лишь в тот момент, когда душа неоты вознамерилась последовать за Эльдером и его всадником.
Словно глыба выросла и вытеснила неоту из мира в серую хмарь. Где она и висела маленькую вечность, впав в сонное оцепенение. И снился ей стремительный полет между горными вершинами и чужой разговор. Она его не слышала, строго говоря, она его вбирала в себя, как фосфор вбирает солнечный свет, чтобы долго потом излучать воспоминания.
«Может, хотя бы теперь признаешься, почему ты выбрала именно Дигеро?» — ввинтился в ее мысли настойчивый голос отца.
«Да не влюбилась я, ты не понимаешь! — обиделась неота, стараясь не обращать внимания на отцовский ехидный смешок. — Мать сказала, что я должна развязать узел судьбы, иначе ни мне жизни не будет, ни Дигеро».
«Даже так? Что простая синтка может знать об узлах судьбы?»
«Она не простая. Ведь ты за что-то ее полюбил? Даже в халайру ввел и делился своей силой, пока… пока не умер. Она рассказывала. Но ты помнишь ее совсем другой, папа. Она стала жрицей синтского храма, а у них многое забирается, но и открывается им много. Ох, прости…»
В голосе духа прозвучала горечь, когда он ответил минуту спустя:
«Это я не смог ее защитить… Только я, девочка. Так что там с узлом?»
«Он завязался двенадцать лет назад, когда Дигеро фьерр Этьер пытался помочь мне. Помнишь, я бежала в детстве и случайно провалилась в трещину, а духи рода Этьер не дали разбиться и притащили меня к главе рода? Старший лорд Этьер был тогда еще и главой Совета. Дигеро и его брат как раз сидели в кабинете лорда-риэна, когда меня доставили на суд. Только Дигеро и заступился, просил не возвращать в подземный храм, спрятать. И даже был наказан за то, что посмел перечить воле главы Совета. А меня все равно выгнали из его дома».
«И почему ты решила, что та встреча… хм… завязала узел?»
«Это мама так решила. Признаки есть. Ведь узел судьбы — это дурная бесконечность повторений, как два зеркала поставить друг против друга. При второй встрече уже я выгнала Дигеро из своего дома, если так можно назвать наш храм. Он пришел за старшим братом, а тот как раз уединился с одной из девушек. И наша главная жрица задумала нехорошее. Она же сумасшедшая, а тут юный хорошенький горец без дела слоняется, на синток не смотрит… и она велела мне зажечь дурманные свечи. Ее изобретение. Она делает фитиль из грибницы, пропитанной маслом, секрет которого я так и не узнала, и зажигает, когда нужно одурманить горных магов, чтобы их связь с духами рода ослабла. Я же тебе рассказывала о нем».
«Я помню этот твой бесценный рассказ. Мы выяснили состав. Непонятно только, откуда его узнала Саэтхиль и где берет редкие ингредиенты. Теперь все риэны предупреждены и принимают противоядие, прежде чем спуститься в синтские Лепестки».
«Тогда они хорошо притворяются, потому что никто из наших не заподозрил, — фыркнула девушка. — Я сделала вид, что перепутала свечные ящики, и взяла жутко вонючие, которыми травят грызунов в штольнях. Дигеро вылетел из храма как пробка из бутылки! И все гости храма за ним, кое-кто и без штанов выскочил». Неота рассмеялась, вспомнив давний переполох.
«Это после того случая тебя посадили на цепь в змеиной яме?»
«На две бесконечные недели. Мама ничего не смогла сделать: с главной жрицей не поспоришь. А Саэтхиль рада бы убить меня, но боится мести вейриэнов».
«Мы не мстим, солнышко, мы справедливо наказываем, — мягко-мягко сказал отец, но дал почувствовать такую мощь, что неота содрогнулась. — Но подумаешь, ты спасла младшего лорда от позора…»
«Ты ничего не понимаешь в наших делах, вейриэн! — мысленно проворчала неота и снова рассмеялась. — Любая синтка сказала бы тебе, что это божественный знак, потому что ситуация зеркально отразилась в Чаше Цветка. Ведь получилось, что я выплатила долг перед Дигеро полностью, тоже заступилась за него и была наказана, но я его спасла, а он меня — нет. Значит, будет третий раз, и боги либо затянут узел судьбы еще сильнее, до боли, либо сочтут, что равновесие достигнуто, и распустят».
«И что тогда?»
Если бы у души было тело, неота пожала бы плечами.
«Тогда наша воля будет не замутнена прошлым. Забудем о существовании друг друга. Точнее, я забуду, а он обо мне и не помнит. Поэтому я просто жду третьей встречи. И, папа, даже если Дигеро мне нравится как мужчина, это не имеет значения. Кто он и кто я!»
«Ну знаешь… Ты — моя дочь, а я — вейриэн».
«Если я твоя дочь, почему ты до сих пор не дал мне имени? Ты же знал традиции синтов: имя можно получить только от отца или от мужа, пусть даже временного, как хочет Охимэ, или услышать в Чаше во время посвящения в жрицы. Точнее, во время оргии».
«Десять тысяч раз я тебе уже объяснял, милая. Я умер раньше твоего рождения, а традиции синтов…»
«Ненавижу их!»
«Даже если. Вейриэны не вмешиваются в традиции горных народов».
«Да-да, конечно, десять тысяч раз уже слышала, — фыркнула неота. — Ты не можешь вернуться ко мне и матери, потому что мертв. Ты не можешь дать мне имени, потому что мертв. Ты не можешь забрать меня из поганого подземного храма, потому что мертв. Ты не можешь ничего!»
«Ты несправедлива. — Голос стал печальным, как осенние листья под дождем. — Разве я не учу тебя? Не помогаю советами? Не защищаю, как могу?»
«В синтских храмах ты бессилен, а обижают меня именно там, — напомнила неблагодарная. — Ты учишь меня, но что толку, если я — синтская рабыня, а не вериэнка?!»
«Правильно говорить — вейриэнна, — терпеливо поправил ее собеседник. — Ты станешь ею, если будешь меня слушаться так же хорошо, как до сих пор. Потому — возвращайся».
Душа неоты дрогнула лишь на миг.
И в то же мгновение налетевший ураган развеял серую хмарь. В глаза ворвался ослепительный свет, а девушка стала стремительно падать…

* * *

Головокружительное падение так резко прекратилось, что внутри все перевернулось, и неоту едва не вырвало. Она судорожно закашлялась, вдохнула сухой морозный воздух. Казалось, даже легкие протестующе заскрипели, расправляясь.
— Вернулась, наконец. Ну вот и отлично! — раздался над ухом незнакомый мужской голос.
Чья-то широкая мозолистая рука легла на лоб Безымянной, и ее глаза заслезились от яркого света, проникшего даже сквозь закрытые веки. Сразу же сжался ошейник, пока еще не смертельной удавкой, но горло засаднило. Свет мгновенно схлынул, оставив плавать под веками алые пульсирующие пятна. — Подожди пока уходить так далеко и надолго. Тебе еще учиться и учиться, девочка.
Голос говорившего очень походил на отцовский, но у духов не бывает мозолей.
Как ни хотелось неоте досмотреть сон про Дигеро, но любопытство возобладало. Она открыла глаза и встретилась взглядом с незнакомцем, одетым в вейриэнский костюм, состоявший из свободных холщовых штанов и рубахи с длинными рукавами и разрезом на вороте. Дополняли скромный наряд перевязь с гнездами для сельтов и пояс с кинжальными ножнами. Для торжественных церемоний к легкому костюму добавлялся плащ — не для защиты от непогоды и холода, а только по традиции, тянувшейся из глубин веков.
У этого воина плащ был украшен вышивкой с незнакомыми гербами горного дома. Такого неота еще не видела — чтобы страж Белогорья сохранил регалии прежней жизни.
— Меня зовут Таррэ, — сообщил мужчина. — Я вейриэн. И скажи спасибо, что я был рядом в долине Лета и успел тебя перехватить, пока ты не разбила свою красивую, но совершенно пустую голову. Грэмир вовремя меня позвал.
— Спасибо, — прошептала Безымянная, приподнимаясь на локте и изучая его странное лицо — жесткое, угловатое, с глубокими брезгливыми складками у губ, прямым носом и очень светлыми холодными глазами. Волосы вейриэна, перехваченные хитро завязанным шнуром, были угольно-черными, с седой прядью у виска. На вид ему было лет сорок, но отец предупреждал неоту, что внешность белых воинов ничего не значит. Она могла скрывать и столетних, и даже тысячелетних существ.
Таррэ. Неужели тот самый, о котором в ее видении писал Дигеро?
Затем она обратила внимание на помещение, если так можно назвать обычную пещеру. Скорее всего, ту самую, о которой говорил отец. Неота лежала на собственной меховой накидке, укрытая одной полой. Девушка, подтянув колени, поднялась. Голова ее слегка закружилась, но вейриэн поддержал ее за локоть. Поднял накидку, встряхнул и небрежно накинул на ее плечи.
— Долго я была без сознания?
— Я успел сделать кучу дел, пока ты решала, жить или бездарно умереть. — Вейриэн досадливо поморщился и потеребил седую прядь. — Интересно, почему ты решила вернуться, спарка? 
Она пожала плечом, поправила сползший с него плащ. Знать бы самой, что ее вернуло. Может быть, ощущение опасности, грозившей ее кареглазой мечте?
— Присядь, поговорим. — Таррэ кивнул на небольшой сталагмит со срубленной вершиной. Такой же служил ему стулом. — Глупо кончать жизнь самоубийством из-за какого-то прыщавого юнца.
— Я случайно оступилась. А Дигеро не прыщавый! — обиделась девушка.
— Его прыщи невидимы, но именно такие всегда имеются у любого подростка.
— Он не подросток! — возмутилась неота. — Ему уже восемнадцать, и в этом году он признан лучшим из выпускников воинской школы риэнов!
— Ты еще подерись со мной, защищая своего героя, спарка,  — неожиданно добродушно усмехнулся Таррэ, а у глаз появились лукавые лапки морщинок. — Грэмир просил меня присмотреть за тобой и стать твоим учителем до его возвращения. Я не смог отказать боевому товарищу, хотя мне эта идея не слишком по душе. Я не привык возиться с сопливыми девчонками. Вы все истерички.
— Ну так не возитесь. Меня папа обучает, и я не хочу другого учителя. — Неота с трудом совладала с душевной бурей, вызванной походя брошенным оскорблением, чтобы не давать повода этому неприятному типу сказать «ну вот видишь, я же говорил — истеричка».
— Тебя уже поздновато обучать. Воином ты не станешь, но стражи — это не только воины, в халайре есть и другая служба. Читать умеешь?
— Да. Отец учил. И писать на двух языках — верхнем и древнем.
— Верхнем! — фыркнул белоглазый.
— На языке риэн, — поправилась Безымянная. — Я знаю, что на поверхности много разных языков, и все они — из одного источника, потому очень близки, кроме языка темных. Еще я знаю первичный раздел математики, начертательную геометрию и учение о разумных и неразумных формах, существующих в Эальре. Правда, из последнего — только разделы, касающиеся Белых гор, равнинного королевства, инсейских морских царств и немного северных.
— Неплохо для неграмотных подгорных рабынь, — одобрил вейриэн. — И речь у тебя правильная, без синтских украшательств. А что с магией?
— Отец рассказывал теорию, но… зачем, если я — не риэнна? Я могу стать воином, но магом — никогда!
— Воином? — издевательски хохотнул вейриэн, смерив ее взглядом. — Да уж… из тебя воин как меч из подушки. Если ты и станешь кем-то, то воином духа, а это совсем другое. Для воинов духа оружием служит не сталь, а разум и воля. Вот этот потенциал я в тебе вижу, его можно было бы развить, но все портит твоя дурная бабская сущность. Потому в нашей халайре так мало вейриэнн, что бабы постоянно влюбляются в каких-нибудь сосунков и ходят потом пузатые. Вот и весь воин.
Безымянная вспыхнула от смущения и негодования. А белоглазый невозмутимо продолжил:
— Запомни: не бывает напрасных знаний. Если тебе говорят, что ты должна изучать теорию магии, значит, надо изучать. Если я возьму тебя ученицей, ты должна беспрекословно слушаться, или наказание будет суровым, я не посмотрю, девка ты или нет.
— Знания мне и отец может дать! — выпалила неота и упрямо сжала губы. Этот вейриэн был слишком колюч. Не хватит ли ей уже издевок, чтобы соглашаться еще на одну пытку?
— Грэмир — простой воин, а не мастер. Кроме того, теория — это прекрасно, но она проверяется на практике, а для практики нужен не только духовный контроль, но и телесный. Чтобы ты не оказалась однажды на дне ущелья. Сама понимаешь, потеря сознания оборвала твою связь с отцом, и ты бы погибла. Того, что случилось сегодня, не должно повториться. Вейриэн не теряет сознания ни при каких обстоятельствах, даже после смерти. Не всегда кто-то из нас может вовремя прийти на помощь, потому ты должна уметь защищаться сама. А для этого нужен живой наставник. Можешь спросить у Грэмира.
«Папа, это так?» — послушалась Безымянная хорошего совета.
«Он прав. Моей помощи уже недостаточно, дочка. А мастер Таррэ хоть и строг, но справедлив. Он — высший вейриэн, и его обучение — совсем другого уровня. Соглашайся».
— Но я не смогу… — Неота коснулась пальцем ошейника.
— Да, это серьезное препятствие, — кивнул Таррэ. — Ты принадлежишь храму, а право собственности священно у синтов. Они так просто не отпустят свою жертву, у них на тебя другие планы. Особенно у старой карги Саэтхиль. Я уже немного в курсе ситуации.
Неота недоверчиво взглянула на его нахмуренное лицо. И когда у высшего мастера, только что вернувшегося в горы, нашлось время, чтобы вникнуть в ее ситуацию? А главное — зачем?
— Твой отец просветил, — пояснил он и без того очевидное. Кто же еще. — Саэтхиль ненавидит тебя, но даже своим скорбным умишком понимает, что красивая рабыня может принести целое состояние их так называемым храмам. Дело даже не в твоей красоте, взявшей лучшее от двух горных народов. Подземные жители, с их взлелеянным тысячелетиями и спрятанным на самое дно их змеиных ям тщеславием, будут с особым удовольствием покупать на ночь дочь вейриэна. Им это будет льстить. Они и сейчас унижают тебя почти со сладострастием, насколько я смог выяснить, хотя еще не могут заставить выполнять все их прихоти, пока ты не жрица, как твоя несчастная мать.
Неота отвернулась, закусив губу. Ей нечего было возразить. Вейриэн с льдистыми глазами совершенно прав: именно такая участь ждет Безымянную. Или еще хуже — стать кормом для ушайд. Лучше уж прыгнуть в пропасть.
— Я одного не понимаю, почему ты до сих пор не сделала ничего, чтобы получить это злосчастное имя, если для свободы требуется всего лишь переспать с любым, кто этого захочет?
Девушка вспыхнула, чувствуя, как краска залила лицо и даже шею.
— Не с любым. Имя может дать только муж во время обряда.
— И? Насколько я знаю, у синтов практикуется временный брак, и никто не видит в этом ничего зазорного. Не поверю, что желающих не было.
— Не было. Я — вещь, мастер вейриэн, — очень тихо сказала Безымянная. — Кто же женится на вещи? А наложницей какого-нибудь синтского червя я не стану! Противно!
Таррэ смотрел со спокойным интересом, но недовольная складка в уголке губ стала глубже.
— Но ошейник бы с тебя сняли, так? То есть выполнять приказы безумной старухи, терпеть унижения, доедать объедки после жриц, ухаживать за ушайдами и собирать с них слизь и отмывать сброшенные змеиные шкуры тебе менее противно?
— Да!
— Подумай, спарка,  если ты не готова отдать жизнь за свободу и даже пожертвовать такой мелочью, как тело, то, может, свобода не так тебе и нужна? — вкрадчиво спросил вейриэн. — Все, что происходит с телом, — неважно. Важно то, что происходит с духом.
Она молчала. Ему бы в змеиной яме посидеть недельку, тогда он понял бы, что иногда все, что остается от человека, — это страдание и мысль, чтобы оно кончилось.
Таррэ досадливо потеребил себя за белую прядь.
— Сейчас твоя цель — прийти в халайру свободной сущностью и обрести саму себя. Стать одной из нас.
Вот и отец ей так говорил. Но ее ли это цель?
— Для вейриэна тело — как одежда, — продолжил белоглазый. — Это шелуха. Оболочка. Разумеется, она должна быть крепкой и здоровой, чтобы выдержать созревающий в ней дух. Но цепляться за предрассудки по поводу тела, за удобства для тела — все равно что положить жизнь, начищая пуговицы на платье. Ты снимешь его и наденешь другое, когда переродишься. Ты проделаешь это сотни раз, если станешь вейриэнной. Тело — лишь инструмент по преобразованию этого мира. Такой же, как камень в руке.
— А честь? — Ей хотелось плакать, но она решила, что много удовольствия этому… змеиноглазому.
Таррэ презрительно фыркнул.
— Честь? Честь — не бог, чтобы на нее молиться. Честь — это чистота, дитя. Не больше, но и не меньше. А что тебя пачкает — решаешь ты сама, а не мир. И еще запомни: чем выше цель, тем тяжелее жертва. Да толку тебе сейчас это объяснять… Если бы твоя глупая мать не ушла к своим родичам после гибели своего мужа, ты бы уже была вейриэнной. И еще… станешь ты моей ученицей или нет, но ради твоего отца я найду способ вытащить тебя из храмовой ловушки.
— Почему не сейчас? — взвилась неота. — Почему не сказать всем, что я разбилась?
Таррэ отрицательно качнул головой, дотронулся до ее ошейника и тут же брезгливо отдернул пальцы.
— Вот поэтому. Та тварь, что надела эту гадость на тебя, через него чувствует биение твоей жизни. Она может следить за тобой. Ваша главная жрица отлично ладит с ушайдами, а змеи — древние полумагические творения, потому у их яда, слизи и кожи так много необычных свойств.
— Но синты не маги! — удивилась неота.
— Не маги, но великие мастера. Они живут в симбиозе с белыми магами уже тысячелетия и какие-то отсветы магического пламени научились улавливать в свои зелья и амулеты. У Белогорья тысячелетний договор с синтами, и мы, стражи гор, наблюдаем за его неукоснительным исполнением с обеих сторон. Разве мы можем сами его нарушать? Мы можем хитрить с подгорным народом, обыгрывать их в интригах, но не лгать. Иначе «кровь недр» взбунтуется и подточит нашу землю изнутри. В мире очень много сил, которые желают этого. Не просто желают, но подталкивают, вбивают клин, сеют раздор. Разве мы могли оставить тебя в беде, если бы была хоть какая-то законная возможность вытащить тебя, спарка? 
Сердце неоты сжалось от безнадежности. Тогда точно ей путь в пропасть. Вейриэн заметил ее уныние.
— Не грусти. Я тебе обещал, а я всегда выполняю свои обещания. Меня долго не было в Белых горах, а мои братья могли не увидеть такие крохотные трещинки возможностей, какие научился видеть я за десятилетия моей жизни в Северной империи. Вот уж где змеиное гнездо, девочка, куда там синтским ушайдам. А через трещинку можно не только маленькую спарку,  но и дракона вытащить…
Неота хмыкнула. Такой «дракон», как ласх Эльдер, и сам в любую щель пролезет, притворившись метелью или обычным сквозняком. Видела она, как ласх играл со вторым учеником мастера Рагара, Ярреном: просто рассыпался под всадником снежным крошевом и подхватывал кувыркающегося парня над самой землей. И неота тщетно ждала, когда же Яррен воспользуется тропой духов, чтобы спастись. Жуткая игра.
— Возьми. — Таррэ вложил в ее ладошку прозрачную горошину с радужной искрой внутри. — Это северный амулет. Ты сможешь позвать меня на помощь отовсюду, даже из синтского храма, где прерывается твоя связь с Грэмиром. Нужно раздавить горошину любым способом, хоть разгрызть, и твоя беззвучная просьба найдет меня везде, где бы я ни был. И я приду. Хотя бы для того, чтобы вытащить из пропасти твои переломанные кости и похоронить.
Она поежилась под его насмешливым льдистым взглядом. Неужели подслушал? О том, что отец мог слышать ее мысли, она уже знала и к этой неприятности привыкла. Но вот чтобы какой-то чужак копался в ее голове? Бррр.
— Твои мечты о полете над пропастью нарисованы у тебя на лбу, спарка,  — совсем развеселился Таррэ. Но затем стер улыбку, заявив совершенно серьезно: — Может, и научишься когда-нибудь летать не камнем, а птицей. Никто из магов не рождается крылатым.
И, отчего-то окончательно помрачнев, белый воин повернулся к ней спиной и, сделав лишь шаг по направлению к выходу, исчез, не попрощавшись.
— Но я не маг, — запоздало прошептала девушка.
Вздохнув, неота направилась не наружу, а в глубь пещеры. Этот путь, ведущий в подземные сети синтов и в конечном итоге в храм Чаши, был короче, но намного неприятнее, чем серпантин снаружи.

* * *

Чтобы покинуть территорию верхних горцев, неоте пришлось по подсказке невидимых духов-хранителей идти довольно долго вниз по подземным переходам, забирая к востоку, в сторону горы Ассияшт.
Наконец, стражи распахнули перед ней железную дверь яруса, за которой начинались владения синтов. Условные владения, конечно, потому что владыками Белых гор были риэны, давным давно победившие не только синтов, но даже смерть.
Встретили ее, как обычно, тепло.
— А, опять ты, моль синюшная! Что так долго? — с той стороны ворот фыркнул один из синтских стражников, считавшийся высоким и сильным, но не достававший ей даже до уха. Безбородое лицо синта было обезображено новомодным носовым кольцом с янтарем — иноземным камнем, не встречавшимся в горах и потому бесценным. Он зажал нос: — Фу, гадость! Вся провоняла верхними запахами!
Если бы кто-то из верхних горцев услышал его речи, то никогда бы не поверил, потому что с вейриэнами, риэнами и их слугами синты изъяснялись исключительно высоким поэтическим языком, перенасыщенным метафорами, намеками, образами и прочими украшательствами. Это был внешний язык, специально для чужаков. На внутреннем, как несложно догадаться, синты говорили только между собой. Чем ниже ранг собеседника, тем проще речь. Неота слышала за свою жизнь только ругательства.
Не от всех. Были и умные, и доброжелательные синты, не обращавшие внимания на спесь сородичей.
Второй стражник, еще меньше росточком, но с широченными плечами и крепкими руками, выдававшими подземную кровь чужих гор, оглядел ее с головы до ног, нахмурился, заметив покрасневшее и припухшее горло. Спросил сочувственно:
— Что с тобой случилось? У всех ворот уже охрана оповещена, что ты снова бежать собралась, если уже не сбежала. Ищут тебя.
— Кто ищет?
— Главная ваша ищет. Приказала к ней явиться сразу. А тебе к лекарю бы надо.
Главная. Плохо. Что Отраженной Саэтхиль от нее понадобилось?
— Что ты со змеиным огрызком любезничаешь, Итиан! — взъярился первый стражник. — Не боишься, что невеста твоя узнает, какой падали ты глазки строишь, а на нее смотреть не хочешь?
Итиан вздохнул и отвернулся в сторону, брезгливо поморщившись. Неота знала, что молодой синт терпеть не мог будущую жену, но его, носителя обновленной подгорной крови, обручили еще младенцем с третьей дочерью вождя Семицветного Лепестка.
Неота, сгорбившись и низко опустив голову, чтобы ни с кем не встретиться взглядами, засеменила на храмовый ярус, где была арка Семицветная, чье имя и позаимствовал поселившийся в Лепестке синтский род. А оттуда — один шаг до «родного» Бирюзового Лепестка и собачьей подстилки у входа в храм.
Или все-таки отправиться в Адову Пасть, в главный храм, раз уж сама Саэтхиль ее ищет? Интересно, зачем?

* * *

Через час неота стояла на узком карнизе, прижавшись к холодному камню пещеры.
Внизу чернела глубокая яма, наполненная копошащимися змеями. Молодыми и голодными ушайдами. Их пока еще небольшие белесые тела, светившиеся в темноте, свивались в клубки, строили живые лестницы в попытке дотянуться до человеческого тела с теплой кровью и распадались, так и не взобравшись по отвесной стене, отполированной их же телами.
Повезло, что их недавно накормили до отвала и змеиные атаки были вялыми, скорее игривыми, чем охотничьими, иначе бы они и на такой высоте достали, потому что сетка, обычно закрывающая логово, была снята.
И еще повезло, что ушайды пока молчали и никто, кроме них, не заметил вторжения в святилище. Змеи шипели только в драках, когда атаковали врага, или от испуга. Драться тут не с кем, а слабую синтку можно не бояться, у нее ни жреческого топорика, ни кинжала нет на поясе.
Девушка старалась не смотреть вниз и дышать через маску неглубоко, чтобы ядовитые испарения, поднимавшиеся из логова змей, не слишком быстро затуманили разум. Маску тоже нельзя носить больше часа, иначе она начнет прирастать к незащищенной коже.
Но другого способа проникнуть в тайны Саэтхиль у девушки не было.
Только в этом месте в массивной задней стене личной кельи главной жрицы была небольшая трещинка. Оставалось только просунуть в щелку полую трубку с веером тончайших металлических листьев на конце, скрепленных таким образом, что при повороте кольца они расходились воронкой, — лучший способ для подслушивания сквозь стены, подсказанный духом погибшего отца неоты. Трубку ей подарили горы в один из дней, когда Безымянной разрешалось подняться на поверхность.
Отец показал, где вейриэны оставили для нее инструмент. Он часто показывал ей такие вещи, о которых девушка не могла никому рассказать, даже матери-жрице. Никто не должен знать, что вейриэн Грэмир с ней разговаривает.
Впрочем, считалось, что матери у неоты тоже нет. Неота — ничто. Ей даже еда не положена, она могла съесть только то, что отскребет от котелков после того, как поест последний из презренных обитателей подземного храма. Или найдет на поверхности в щедрых лесах и озерах горных долин.
При воспоминании о еде в животе громко заурчало. Так громко, что девушка испугалась, как бы не услышали собравшиеся в келье собеседники.
Напрасно боялась: за стеной разгорался ссора.
Спорили тихо, но яростно, и по меньшей мере трое. Голос двух участников она знала: ее родной матери Онриль и главной синтской жрицы — полубезумной старухи со странным именем Отраженная Саэтхиль.
А вот третий голос, принадлежавший мужчине, был ей незнаком, но Безымянная без сомнений отнесла его к благородным лордам-риэнам, хозяевам Белых гор. Для подземных жителей, обладавших мелодичными и нежными голосами, у него был слишком грубый и резкий тембр.
— Ты всего лишь жрица, Онриль, мне не нужно твое согласие, чтобы взять твою дочь! — рычал взбешенный мужчина.
— Господин прав, я всего лишь жрица, но моя дочь — нет!
— Не забывайся, — перебил ее дребезжащий старушечий голос Саэтхиль. — Девчонка должна отрабатывать свою пищу, как все жрицы.
— Как все жрицы? — язвительно переспросила Онриль. — Может, кто-то видел ее хоть раз в нашей трапезной? Тогда почему никто не взялся ее обучать нашим тайнам? Почему на ее поясе не висит жезл синтэ с бутоном эутаа? А самое главное — почему Чаша Цветка не дала ей имени? Или ты его услышала, Саэтхиль, и никому не сказала? Ты же у нас главная, должна была услышать. А если Чаша не приняла девочку, то она не может считаться дочерью храма и нет над ней ничьей власти, кроме материнской! А свое согласие я не дам! — торжественным певучим тоном завершила Онриль.
Девушка, продолжая прислушиваться через слуховую трубку, смахнула предплечьем проступивший на лбу пот, покосилась на кишевшую белесыми телами яму: нельзя было оставлять змей без внимания. Твари угомонились, словно уснули. И неота снова приникла к щели.
— Это так, Саэтхиль? — спросил мужчина.
— Не так! — прошипела старуха. — Неота — вещь храма, а вещи не имеют ни имени, ни желаний. Онриль давно внесла эту вещь в качестве первичного взноса, чтобы войти в круг жриц.
Что она говорит такое? — ужаснулась Безымянная. Но потрясения не закончились.
— Я покупаю у вас эту вещь по высокой цене, — заявил мужчина. — Кроме оговоренной суммы, я готов дать ей имя и взять младшей женой.
Обе жрицы изумленно помолчали, потом Онриль пришла в себя:
— Но высокие лорды женятся только на леди-риэнне, а многоженство у вас не практикуется, сиятельный.
Лорд! — сжалось сердце неоты. Это даже не глава ювелирного дома одного из многочисленных синтских родов, который положил на нее глаз. Это гораздо хуже! С лордом-риэном Отраженная Саэтхиль предпочтет договориться. Никто не может перечить горным магам.
— Зато у вас оно процветает, — мерзенько хохотнул маг. — Я женюсь по вашим обычаям, синтка. С соблюдением всех ваших ритуалов, если девчонка — именно та, кого я ищу и на кого мне указал… дух.
От Безымянцой не ускользнула заминка в голосе мужчины, и тревожное предчувствие поселилось в груди. Что имеет в виду чужак? Кого он ищет? И зачем?
— По нашим обычаям? — затаив дыхание, переспросила Онриль. — Но… Такого никогда не было. Никогда. Чтобы высокий лорд пусть даже временно, но назвал перед богами женой синтку-полукровку?
— Я неясно сказал, жрица? А после за развод и ваше молчание я заплачу отдельно, и девка вернется в твои паучьи лапки. Но я должен сначала увидеть и испытать девчонку, чтобы не ошибиться.
— Это лишнее, — проворчала старуха Саэтхиль. — Другой дочери от ветра ущелий и крови недр у нас нет. А по обычаям чужак не может видеть никого, кроме жриц Чаши.
— К демонам обычаи. Если бы никто не мог видеть маленьких беленьких синточек, то как бы появилась на свет ваша Безымянная? — хохотнул риэн. — Соглашайся, Онриль, пока я готов заплатить за твою никчемную девку. Иначе мои духи просто выследят ее на поверхности и похитят, и ты останешься ни с чем. И плевать на закон и договор. Никто ничего не докажет. Видишь, я даже не скрываю своих планов. Мне нужна эта девка.
— Если бы ты мог, сиятельный лед вершин, ты бы давно так сделал, — тихо ответила мать неоты. — Но на поверхности мою девочку защищают духовные братья моего погибшего мужа, и все твои родовые духи — ничто против стража Белогорья.
— Не забывайся, жрица! — разозлился чужак. — Видят предки, я хотел сделать все чисто.
— Ступай уже, Онриль, — проскрипела Саэтхиль. — Если этот лед начнет кипеть, он затопит все наши норы. А твоя неота, чую, где-то неподалеку.
Безымянная услышала легкие удаляющиеся шаги и уловила стук закрывшейся двери. Мать отправилась на поиски. Но пока сама Саэтхиль не отправилась за ней, можно не беспокоиться.
— А твои молоденькие жрицы сделают мое ожидание приятным. Не так ли, Саэтхиль? — с предвкушающей вкрадчивостью спросил чужак. — Есть у тебя кто-нибудь свеженький? Позови!
— Сиятельный господин, позвать не сложно, но, может быть, в этот раз твое терпение окажется сильнее твоей жажды? Ты хочешь, чтобы твоя будущая жена с первого мгновения поняла, что ее ждет?
— Не мели ерунды, старуха. — Голос мужчины стал совсем грубым. — Какая из нее жена? Мы оба знаем, что это пустое слово. Ее ждет роль подстилки и кожаного мешка для вынашивания… моего ребенка. — Опять легкая заминка давала понять, что мужчина лгал. — Что в вас хорошо, так это непереносимость солнечного света: и захочет — не сбежит.
— Эта Безымянная зряча там, где слепнет кровь гор.
— Оставь, ведьма, свои иносказания для тупых куриц, которыми управляешь. Говори нормально, моим языком. Ты хочешь сказать, в отличие от чистокровных синтов ваша полукровка не слепнет и не покрывается ожогами?
— Именно так. Разве ты не слышал о ней? Неота довольно часто бывает наверху.
— Тем хуже для нее. Но если ты мне солгала, ведьма, ты умрешь в таких муках, что тебе и не снились.
— Я знаю, как выглядит моя смерть. Я видела его лицо, и этот горец будет твоей платой за мою помощь, сиятельный. Отдай мне жизнь Яррена из дома Ирдари, и мы в расчете. Жизнь за жизнь.
— Что?! — завопил чужак. — Да ты… Ты соображаешь, о ком говоришь? Если бы я не знал, что ты давно рехнулась, решил бы, что ты сошла с ума. Он — младший лорд и под охраной духов. Мало того, он — ученик высшего мастера Рагара. Ты хочешь войны между моим домом и вейриэнами? Да они сотрут меня и весь мой род в порошок от начала и до конца веков!
— Высшего мастера уже этой ночью не будет в горах. Я видела в Чаше его отъезд. Он уедет с наследником огненного короля и оставит здесь второго ученика. Я видела, как горы охватывает небывалое пламя. Ты удивишься его цвету.
— О чем ты болтаешь, ведьма?
Но на старуху уже накатил приступ безумия. Неота прекрасно знала, что длиться он может часами.
— Грядут великие перемены, сиятельный. Все может случиться. Могут и горы перевернуться, и тогда наверх поднимутся неведомые прежде силы. Ты можешь им послужить, а можешь и возглавить. Разве корона и величие твоего рода не стоят риска? Разве бессмертие, не зависящее от воли потомков, не стоит маленьких усилий и хитрости? Яррен тут, в штольне. Отдай мне его, и ты получишь больше, чем мечтал. Ты убьешь огненного короля и сам станешь королем.
— Глупости. Не забивай мне мозги. Зачем тебе Яррен?
Старуха хихикнула.
— В кроватку. Каменную. Раскаленную. О! Как будет вонять его кипящая инсейская кровь! — Голос ее стал тише. — Я увидела его имя в Чаше. На пути величия синтов стоит этот мерзкий полукровка. Не он один, велика честь для такого, но он — первый камень. Он стоит и на твоем пути, риэн, но ты пока этого не знаешь. А Чаша мне показала. Все показала, нужно только уметь увидеть. Ты отдашь мне его, тогда и получишь свою девку с синими глазами.
— Хорошо. Забирай. Я что-нибудь придумаю, как скрыть его смерть. К тому же на нем браслеты. Ты сможешь сожрать свою жареную инсейскую рыбку.
— Я приведу тебе свеженькую жрицу, господин. Ее красный цветок еще не распустился, а губы нежны и умелы.
— Прибереги ее для меня, старуха. А мне, пожалуй, пора. Нужно кое-что подготовить, чтобы наша сделка состоялась. Не так просто вытащить Яррена из-под надзора. А ты, когда найдешь эту вашу неоту, сразу надень на нее вот этот амулет.
— Обязательно, лед вершин. Обязательно. Я провожу тебя.
А вот это уже опасно. Безымянная отлипла от стены и, осторожно ступая по карнизу, выбралась на безопасное место, но тут же скользнула в скальную щель. Раздался скрежет железной двери, и послышались легкие шаги в священной пещере.
— Неота, ты здесь? — позвал ее голос Онриль.
Девушка промолчала, и жрица ушла.
Железная дверь вернулась на место.
Подождав еще немного, неота забралась по неровной стене к отверстию воздуховода, открыла решетку с густыми ячейками и, не забыв закрыть за собой решетку с помощью заранее привязанной веревки, поползла по узкому лазу, шипя сквозь зубы, когда шершавый камень впивался в ее обнаженную тонкую кожу, смазанную толстым слоем жира.
Она выбралась из воздуховода в подземном саду, где легко спрятать что угодно среди фосфоресцирующих растений, забрала припрятанную под камнем одежду, но переодеваться не стала. Не так много у нее одежды, чтобы пачкать ее жирной грязью.
«Отец?» — позвала она. Надо передать, что Яррену фьерр Ирдари угрожает опасность. Но дух не отозвался. Гора Ассияшт всегда глушила их связь.
Тайными лазами она пробралась к арке перехода. Пусть попробуют ее найти. Горы огромны.
Она добралась до своих любимых теплых источников в заброшенной пещере. Здесь синты не жили, а безымянный, как и она сама, Лепесток увял.
Так всегда случалось, когда угасал род магов-риэнов, живший на поверхности горы. И говорили, это случалось все чаще. Некому было ни призвать, ни приструнить духов-хранителей, никто не мог следить за состоянием горной породы, и здесь никто не мог чувствовать себя в безопасности ни на земле, ни под землей.
А значит, никто не сунется сюда за беглянкой.
Неота кое-как соскребла с себя жирную пыль, вытерлась пучками сухого мха и, одевшись, завернулась в меховой плащ и подтянула колени к груди, пытаясь согреться.
«Отец?» — снова позвала она, чувствуя, как страх втекает в душу. Молчание.
Ей казалось, она только-только закрыла глаза, как ее уже разбудил ворвавшийся в сон голос: «Дочь! Звездочка моя, проснись!»
«Да, папа? Почему ты не отвечал? Папа, Саэтхиль хочет убить Яррена».
«Вот как? Ну-ну! — хохотнул дух. — Солнышко мое, найди себе более безопасное место и спрячься. В горах сегодня будет горячо».

ГЛАВА 4
Адова Пасть

Знаешь, мой принц, а ведь действительно легче сосредоточиться на главном, когда ведешь мысленную беседу с близкой душой под предлогом того, что пишешь письмо, которое не собираешься отправлять.
Может быть, я излишне самонадеян, считая себя близким другом наследного принца. Что ж, по крайней мере, я точно знаю, что был единственным твоим другом в Белых горах.
Кстати, мои родители почему-то запрещали мне передавать тебе письма и записки с помощью нашей магической почты. Обычно мы вообще не заморачиваемся перепиской, а отправляем духов с поручением передать слова. Все равно от них ничего не утаить. Если уж совсем хочется тайны, то можно прибегнуть к шифровке, но ее тоже не утаить от существ, которым доступны все твои помыслы. Небольшая, но крайне неприятная плата за бессмертие и помощь высшего мира. Интересно будет узнать, что ты об этом думаешь, когда-нибудь спрошу.
От своего отца я знаю о некоторых ограничениях, которые были наложены на твои знания и передвижения по Белым горам. Да и твоя мать, королева Хелина, недвусмысленно запретила трепаться под угрозой отлучения от дома Грахар. Я дал ей слово и не мог его переступить. Это все из-за того, что ты станешь королем равнин и сможешь использовать знания против нас. Я этой уверенности не понимал: с чего они решили, что ты предатель?
К счастью, ты не особо и спрашивал. Меня всегда удивляла в тебе эта отстраненность, словно ты не в нашем мире живешь, а в каком-то своем, словно околдован. Бред, конечно. Не могла леди-риэнна и королева опаивать собственного сына. Она же будущего короля воспитывала, а у правителя должен быть ясный ум и твердая воля.
Но я отвлекся.
Так вот, в некоторых местах Белогорья даже мне бывать не приходилось, что неудивительно, ведь горы огромны.
Штольня Адова Пасть в горе Ассияшт — одно из таких мест. Запретное. Особо охраняемое.
По пути меня трижды останавливали стражи: прямо в небе окружали летящего Эльдера, из вредности сотворившего себе обличье синего дракона, но не для того, чтобы полюбоваться на игривого ласха, а спрашивали наш пропуск. Как такового у меня его не было, зато свиток, полученный мной от Рагара, производил похожее впечатление: меня пропускали без лишних вопросов.
Подлетая к горе, я чувствовал себя так, словно попал в иное Белогорье. Тут все пахло невероятной древностью. Когда-то штольня принадлежала давно угасшему роду, носившему то же имя, что и гора. От родового замка на горном склоне осталась лишь высеченная в скале драконья морда. Впрочем, уже давно не видная под толщей наросшего за века льда. О барельефе мы знали лишь по миниатюрам летописей.
Дальеги давно покинули ставшие безжизненными места: без защиты духов рода, не оставившего живых потомков, вымерла вся растительность долины, раньше пышным кольцом обрамлявшая гору. Зверье сюда не забредало, даже белые орлы не вили здесь гнезд — ледяной панцирь спустился почти до подножья. Когда нет живых сердец, согревающих землю, она словно остывает быстрее. Соседние пики покрывались панцирем лишь наполовину, а высота одинакова.
В сердце горы скрыта глубочайшая расщелина. Хроники говорят, что здесь, почти в центре Белогорья, тысячи лет назад прорывался вулкан, и его взрыв был остановлен огненным магом Саймиром — последним сыном рода Ассияшт — и запечатан его смертью. Окончательной смертью, без грядущего возрождения.
С тех пор в недрах убитого вулкана находят воистину бесценные алмазы, чистейшие и крупнейшие в мире.
Хроники скупо повествуют, что силы дара Саймира не хватало справиться с бедствием, и он положил на чашу весов вечности свое бессмертие и тем перетянул их.
Я этой истории не мог понять. Героизм — это замечательно, этим можно гордиться. Но разве Белогорье не способно вернуть жизнь своим героям? Разве о горных королевах не говорится, что их величайший дар — способность призвать любых  духов любого горного рода от начала времен и дать им вторую плоть? Кроме первопредков. И, конечно, кроме божественных айров — тех, кто создал нас, риэннов, наделив дикое племя горцев белым волшебным пламенем, а затем создал и остальных магов мира, — красных аринтов, синих ласхов, желтых шаунов и даже зеленых инсеев.
Так неужели наши великие маги, погибшие ради жизни Белых гор, не достойны бессмертия? Какая безумная несправедливость!
Или, — думал я в полете над горными кряжами, — герои, подобные последнему риэн-лорду Ассияшт, опустошившие в себе магическое пламя до самого дна, до последней искры, превращаются в тех первопредков, которые еще не были наделены волшебными дарами и не обладали бессмертием? Куда же уходит их развоплощенный дух?
А может быть — как я страстно надеялся, — подвиг таких лучших из горцев, как Саймир, так велик, что он достигает даже ушедших в иные небеса айров, и герой становится равным им божеством?
Тогда было бы понятно, почему и дух Саймира, и духи горцев, подобных ему, и духи всех до единой горных королев — не подвластны зову потомков. Королевы тоже уходят навсегда и не обретают вторую жизнь во плоти.
Я не мог помыслить, что боги так несправедливы. Или даже глупы.
Не мог представить, что участь правительниц и героев, служивших Белогорью душой и сердцем, отдававших жизнь и посмертное бытие ради нас, — стать ничем. Развеяться и телом, и духом в бессмысленной пустоте. Разделить участь простых смертных и участь обычных животных.
Не мог принять этого, потому что при таких мыслях не воспаряет душа, ссыхается сердце и не хочется жить, какие уж там подвиги.
Ты бы со мной согласился, Лэйрин. В тебе всегда было обостренное чувство справедливости. Именно потому я знаю, что из тебя получится отличный король, куда лучше твоего отца. Если, конечно, он не утянет тебя по своим бесстыжим стопам.
Тьфу, опять вспомнил…
Тут Эльдер, по третьему кругу облетевший гору Ассияшт, нашел трещину во льдах, скрывшую устье пещеры, и опустился на выступе перед входом.
Ласха пришлось оставить снаружи: его не пропустили охранявшие вход в штольню стражники-дальеги — крепкие и смуглые обитатели горных долин. Да он и сам не пожелал, проворчав:
— Я тут не червяк земляной, чтобы по норам ползать. Здесь тебя подожду. Не забудь потом к двум бочонкам черничного добавить малиновое варенье. За простой кареты.
— Ну ты и жулик, Эльдер. А джем подойдет?
— Вполне. Видишь, какой я сговорчивый?
— И бескорыстный.
— Это точно. Бессребреник, — оскалился во всю пасть снежный дьявол.
Дальеги вряд ли знали грамоту, но печать на приказе изучили и провели меня в пещеру, откуда начинался длинный ход в глубины скал. Там околачивалась четверка вейриэнов в белых одеяниях. Помнишь, Лэйрин, нас с тобой всегда поражало, как Рагар умудряется сохранять идеальную чистоту одежд в любых условиях? Так вот, эти переплюнули идеальностью даже твоего учителя.
Прочитав документ и задав пару уточняющих вопросов, они передали меня, как эстафетную палочку, бледноликим подземным жителям — синтам.
— А этот Яррен из дома Ирдари точно у нас? — задумчиво обронил один из вейриэнов, когда я уже повернулся к выросшему рядом тоненькому синту с белыми волосами, заплетенными в косу, свисавшую до колен, и с длинными, как щупальца, пальцами, унизанными перстнями.
— Если это тот, в чьих жилах смешаны вышний свет риэнны и глубины вод инсея, то искомый полукровка находится на пятнадцатом ярусе, — мелодично отозвался хранитель недр, сощурив по-совиному огромные желтые глаза.
Из-за характерного цвета синтских глаз многие подозревали, что у белобрысого и желтоглазого негодяя Наэриля в роду все-таки побывала синтка, что более чем странно. Поскольку синты не смешивают кровь ни с кем, даже с благородными горными лордами (потому сплетням о Наэриле не особо верилось). А чтобы их кровь обновлялась, они заключают браки с такими же подземными жителями других гор всего Эальра, даже с далекими Синими горами. Издалека, пробираясь ночами, поскольку плохо переносят солнце, они привозят мужей своим дочерям и расплачиваются за женихов алмазами или отдают в чужие горы своих дочерей и сыновей. Потому еще горные лорды никогда не откроют своих тайн синтам, чтобы о них не узнали враги.
— Я только что с пятнадцатого яруса, — возразил вейриэн. — Новых работников там нет. И в списке, переданном мне, это имя не значится. Как он выглядит, этот Яррен?
— Сейчас трудно сказать точно, белый ветер ущелий. — Синт не к месту ввернул метафору, которой поэты шифровали вейриэнов.
Мне впервые за последние часы захотелось улыбнуться: точность и синт — абсолютные противоположности, когда речь не идет о ювелирном мастерстве. В том, что касается драгоценностей и способов их обработки, синты — непревзойденные мастера точности. Но во всем остальном — велеречивые поэты.
Между тем подгорный житель вдохновенно повествовал:
— Три шага небесного яруса тому назад (у синтов время измеряется в шагах, шаг равен получасу), когда привезли изменчивоглазого мастера жидкого света (тут даже вейриэны не смогли сдержать изумления, я засек), он выглядел так плохо, что наша кровь стала от ужаса из алмаза углем. Мы — хранители чрева великой Ассияшт, а не убийцы детей ее сестер. — Желтые глаза синта сверкнули так ярко, словно зажглись солнца. — И тогда поднялась из забвения Отраженная Саэтхиль, сведущая в тайнах горной крови, и сказала, что даст юноше ту силу, какой он достоин, и увела его на излечение. Потому нет его имени в списках тех, кто подлежит исправлению, а белый ветер ущелий пролетел мимо и не услышал биения чужого сердца.
— Вот оно что. — Вейриэн хмыкнул и отвернулся. — Тогда проводи парня к вашему подопечному.
Я представил, сколько мне придется выслушать по пути цветистых оборотов речи синта, взявшего за образец бесконечные гимны айров, и содрогнулся.
— Проводников мне не надо, — сказал я. — Меня дух доведет.
Синт хлопнул глазищами и, молча поклонившись, растворился во мраке пещеры. Словно светильник погас.
Подземных белокожих и беловолосых жителей недр наши поэты называют «кровью гор». Странный это народ даже для меня, привыкшего к чудесам, которые в Белых горах встречаются на каждом шагу.
По внешнему виду синта трудно сказать, девушка перед тобой или парень. Все — тоненькие, безгрудые, невысокие. У каждого на поясе — изящный топорик-кайло. У всех — бесцветные гладкие личики, огромные желтые глаза на пол-лица, белые волосы ниже талии, а их талию, к слову, двумя пальцами обхватить можно. И еще у них нежнейшие на свете птичьи голоса. Кому-то синты казались сказочно прекрасными, но я считал их блеклыми и одинаковыми, как муравьиные личинки.
Спустившись на ярус, я вынул из-за пазухи один из амулетов, сплетенных матерью, сосредоточился. Лорд может и без амулета обратиться к духам за помощью, особенно к своему личному покровителю. Но это тяжелее стократ, и не факт, что зов услышат и соизволят прийти.
У женщины-риэнны все проще и быстрее происходит. С женщинами даже духи не спорят — слетаются, как миленькие, стоит только пальцем с капелькой крови поманить. В каждом моем амулете была капля крови риэнны дома Этьер.
В отличие от женщины мужчина-риэн не способен дать духам плоть. Потому к нам и не спешат на зов своевольные предки, если нет прямой угрозы жизни потомка. А сейчас мне всего-то надо, чтобы кто-нибудь провел меня сквозь скальную породу кратчайшей дорогой, открытой только духам. Блажь, с точки зрения бессмертных.
Едва я приложил ладонь к амулету, в затылок дохнуло ледяным холодом.
— Дадут мне сегодня покой или нет? — старческий голос проскрипел несмазанной телегой. — Только что одна ведьма трясла дурной кровишкой, явиться вынудила, а теперь ее отпрыск за те же шалости!
— Прости, что нарушил твой небесный покой, лорд Рогнус.
— Да какой я тебе лорд! — Левое ухо обдало холодной злостью. — Сколько говорил тебе, юнцу беспамятному: неужели к моему прекрасному и грозному имени обязательно нужна какая-то глупая нашлепка никому не нужного титула?
— Не буду, Рогнус.
С ним мне крупно не повезло. Моим личным опекуном стал пренеприятнейший из предков — брюзгливый, как тысяча больных старух. Тупой нож в печень — такое удовольствие я испытывал от общения с типом, жившим за тысячу лет до меня.
Даже среди духов Рогнус был редким оригиналом — отказался от второй плоти, предложенной ему матерью в награду за опекунство. Он, видите ли, больше не хочет стеснять и пачкать свободный дух бренным прахом. «Ты еще предложи мне заняться сексом в полном рыцарском доспехе», — врезались в память его слова, сказанные моей матери. Мне тогда было двенадцать лет, и я не мог понять всех тонкостей сравнения.
— Ну, позвал, так говори, зачем? — раздраженно спросил Рогнус.
— Мне надо как можно быстрее попасть на пятнадцатый ярус штольни и найти Яррена фьерр Ирдари.
Дух, разумеется, взъярился.
— И только ради этого ты меня вытащил в ваш вонючий мир? Лентяй! Зачем я только потомков оставил, чтобы какой-то оболтус позорил мою вечность! Ты хоть о цене зова помнишь, истинноживущий олух, не желающий мозолить нежные ножки? — язвительно осведомился брюзга.
Вот это и было самым мерзким — плата. Одно дело, когда опекающий дух сам приходит. Тогда он ничего не потребует и будет доволен любой подачкой. Другое дело, когда тебе от него что-то надо, помимо спасения собственной шкуры. А берут они болью и страданиями. Так мне тогда казалось.
— Помню, Рогнус. Бери.
— Я немного возьму, не трясись так, мой несчастный потомок, — с неожиданной теплотой вздохнул дух. — Знаешь ведь, что иначе мне не помочь тебе в плотном мире. Мне самому противно, поверь.
Это было что-то новенькое в наших непростых отношениях. Неужели его проняло, что подопечный вот-вот надолго покинет Белые горы? Так ведь это ничего не значит, вызвать я его могу хоть на краю земли.
В этот момент он меня коснулся, и я едва сдержался, чтобы не заорать от боли и отвращения. Словно в меня медленно и со вкусом впивалась семиглавая ледяная змея.
Сначала она прогрызла макушку, потом лоб между бровей и втекла в мозг. Через миг — ледяной укус в яремную впадину. Потом проскребло стальными когтями сердце. Но самое мерзкое, когда змея вторглась в солнечное сплетение, на долгую минуту лишив меня дыхания, сползла к пупку и едва не вывернула кишки — меня затошнило. А потом будто вгрызлась в пах. Тут я взвыл.
И почему хроники говорят, что раньше — до того, как была убита королева Лаэнриэль, — соприкосновение с предками рода приносило радость, сравнимую с озарением, обеим сторонам — и живым, и мертвым? Извращенцы!
Я почувствовал себя нанизанным на копье. С семью наконечниками. Винтовыми.
И это Рогнус назвал «возьму немного»? Обычно он обходился инспекцией содержимого моего черепа и сердечной сумки. А тут…
— Все, Дигеро, уже все, — шепнуло в моем выскобленном ледяными скребками черепе. — Мы на месте. Если бы ты расслабился, нам обоим было бы не так больно.
— Обоим? Что может болеть у бесплотного духа? — прохрипел я, отдышавшись.
Чужой смех внутри черепа — это жуткое ощущение.
— Рогнуссс, — процедил я. — Мне хочется разбить себе голову, когда ты щекочешь ее изнутри.
— Неблагодарный! — Обидевшись, дух заткнулся.
Обстановка вокруг действительно сменилась. Вопреки ожиданиям вместо векового холода и тьмы, царивших в подгорных глубинах, здесь было светло и жарко до духоты. Алый свет шел от казавшихся раскаленными стен широкого и низкого хода. На самом деле они были едва теплыми, а жар наплывал волнами откуда-то снизу, словно там клокотала вулканическая лава.
Название самой глубокой штольне гор дали самое подходящее. С меня уже ручьями сбегал пот.
А ведь мстительный Наэриль не случайно именно сюда отправил Яррена. Даже будь мой приятель чистокровным инсеем, то не сможет здесь воспользоваться даром водной магии. Он высохнет здесь, как лужица от лесного пожара!
Наэриль задумал убийство, это очевидно, хотя пока бездоказательно.
— Тебе стоит поторопиться. — На этот раз Рогнус проявил тактичность и шепнул не где-то под черепом, а в ухе.
Я двинулся в сторону пекла, не сворачивая в отнорки, разрезавшие блестящие гладкие стены.
Пот уже перестал струиться — высыхал на лету. Через полсотни шагов из бокового хода вынырнул, наконец, хранитель-синт и заступил дорогу, низко склонившись.
— Могу я узнать, зачем благородный и чистый лед вершин избрал путь конечной гибели? — с пафосом прозвучал его голос — на удивление глухой, словно надтреснутый колокольчик. Да и его обладатель выглядел необычно. Серый балахон с капюшоном, из-под которого выглядывало востренькое ссохшееся личико с лихорадочно блестевшими охряными глазами под белыми ресницами. Впервые я видел старика синта. Или старуху.
— Я ищу Яррена фьерр Ирдари. У меня приказ об его освобождении.
— Не сочтет ли фьерр за праздное любопытство, если я спрошу, почему нужно искать его в Чаше Цветка, где вот уже полтора века не появлялись смотрящие на солнце?
— В какой чаше? — Я облизнул пересохшие губы. — Мне сказали, что Яррен отбывает наказание… то есть лечение на пятнадцатом ярусе.
Синт затрясся в беззвучном смехе.
— На пятнадцатом? А что тогда благородный лед делает на первом уровне, где растает лишь через шаг небесного яруса?
Речь этого существа наводила на подозрения, что в пекле ссохлось не только его тело, но и рассудок.
«Убей ее, — ожил в голове Рогнус. — Или дай мне ее убить».
Дух тоже свихнулся.
«Не смей! — приказал я, отметив мельком, что мы с духом не сошлись в определении пола существа. — За что ее убивать? Мы — покровители синтов, а не…»
«Убей немедленно!» — с визгливыми нотками заорал предок.
Они и меня так сведут с ума!
— Это не может быть первым ярусом, — ответил я синтке. — Ну, хорошо, скажи мне, где я могу найти Отраженную Саэтхиль?
— Здесь, — раздвинулись сморщенные губы существа, обнажив беззубые почерневшие десны. — Здесь, тающий лед вершин, здесь. На пятидесятом ярусе в ваших свитках. Идем, я провожу тебя к ней.
— Подожди, ты сказала — пятидесятый ярус?
«Ничего себе ты промахнулся, родственник!» — заметил я духу.
За ним не заржавело: «Тебе нужна была дурацкая цифра или место, где найти Яррена?»
Старуха, сделав пару шагов, оглянулась:
— Именно так обозначен у вас первый уровень смерти. Идем же!
«Раздави гадюку, пока не поздно!» — зарычал кровожадный дух.
В кишках засвербело, к горлу подступила тошнота. Ну что за сволочь у меня предок!
Я остановился, пытаясь справиться с приступом. Синтка снова оглянулась. Глаза ее недобро сощурились, рука приподнялась ко рту.
«Дай мне убить ее!» — взорвалась голова воплем Рогнуса.
Под его ли импульсом или от привычки действовать, не дожидаясь, когда в тебя выстрелят отравленной иглой, я метнул дротик. Но старуха непостижимым образом скакнула, как скачет по стене тень, когда колеблется пламя свечи, и дротик лязгнул о камень. Что за дьявольщина!
Я выхватил второй дротик, а синтка приложила кулак к губам, и в этот момент из отверстия в стене, у которого остановилась старуха, вылетела тонкая, едва видимая нить, захлестнула ее горло и… срезанная голова синтки покатилась по наклонному полу, заливая его кровью, а через миг покачнулось и рухнуло туловище, конвульсивно дергая конечностями. Из правой ладони трупа выкатилась серебряная духовая трубка.
Рогнус разжал впившиеся в мою плоть невидимые когти, но меня все-таки вывернуло. Хорошо, что я сегодня почти ничего не ел.
— Как ты убил ее, Рогнус? — прошептал я, вытерев губы рукавом. — Я же запретил!
«Это не я убил, к моему великому стыду за себя и тебя. Нас опередили, — довольным тоном сообщил дух. — Давай-ка, шевели ногами, лентяй!»
Я поспешил к трещине в стене, перешагивая через красные разводы — кровь убитой уже высыхала, превращаясь в сухую пыль.
В узком отнорке лежало еще одно человеческое тело. Едва я наклонился, оно пошевелилось.
Человек поднял голову, и я с трудом узнал Яррена. Его кожа посерела и растрескалась, как сухая земля после месячного зноя, губы почернели и запеклись. Но глаза — свирепые и почему-то ярко-синие, с полыхавшими у зрачков золотыми искрами — пару мгновений смотрели так, словно Яррен, и умирая, прикидывал — хватит ли ему сил убить и меня.
— Рагар, — сказал я волшебное слово, — прислал меня за тобой, Яррен.
Ярость в глазах полукровки мгновенно сменилась торжеством.
— Сдохла, ссука… — хрипя, то ли спросил, то ли сообщил он.
— Старуха? Да. Без головы не живут.
Он удовлетворенно прикрыл веки, сделал попытку встать и отрубился.
«Силен. Учись, потомок, — прокомментировал дух. — Бери парня и… уж прости, но я возьму у тебя больше, чем намеревался. Двоих тащить труднее, а с Яррена я не смогу ничего взять».
Мне было уже плевать, пусть хоть целиком меня сожрет.
Дух вынес нас на площадку перед носом задремавшего Эльдера. Ласх совсем не удивился жуткому зрелищу, словно предполагал, что иначе и быть не могло. Он молча извлек откуда-то небольшой сосуд и даже не подумал возиться с пробкой — откусил горлышко, выплюнул, а содержимое склянки влил в губы Яррена, кончиком крыла щедро размазав остатки пойла по изуродованному лицу умирающего.
— Клин клином, — услышал я странное заклинание.
Шипело так, что мне показалось: ученик Рагара останется без кожи.
Пока ласх возился с ним, дух меня воспитывал. Но я так переживал за Яррена, что у меня в одно ухо влетало, в другое благополучно вылетало, и я ни слова не запомнил из поучений. Рогнус плюнул на недоумка. Винтовые копья вывернулись из моего тела в обратном порядке.
Когда дух предка покинул меня, буркнув напоследок: «А тут не так и скучно оказалось. Расти дальше, потомок. И не забудь пригласить меня в следующую передрягу!», — я понял, что такое настоящее блаженство.
Все это заняло у нас буквально пару минут. Когда из устья пещеры показались взбудораженные вейриэны и даже избегавшие солнца синты в специальных масках, я уже затащил Яррена на спину ласха, и мы рванули в небеса.
Когда-нибудь я спрошу у тебя, Лэйрин, почему ты уютной, безопасной и мгновенной тропе духов предпочитаешь путешествия на ласхах, этих летающих ледяных торосах с торчащей хуже стеклянных осколков чешуей. От них, извини, задница безбожно леденеет! Хотя скорость у них, конечно, непревзойденная. Только это и спасает от обморожений.

ГЛАВА 5
Вира

Тысячелепестковый храм Чаши, раскинувшийся в толще Белых гор, огромен.
Никто не представлял его истинных размеров. Под каждой горой и сопкой имелись его Лепестки, и жрицы шептались, что некоторые находились даже за пределами Белогорья, а самые древние, на самых нижних ярусах, были заброшены, потому что никто не знал их ключ.
Сделать план, то есть сопоставить внутреннюю структуру ходов и внешние очертания каменных пик, тоже никто не мог: горы дышали, ходы между Лепестками то закрывались, то открывались новые, а иногда и весь Лепесток внезапно исчезал, как не было.
Еще никогда этого не происходило, если в пещере была хотя бы одна жрица. Потому одна из парий дежурила в своем храме всегда.
Лепестками Чаши назывались особые пещеры, покрытые тускло светящейся субстанцией, похожей на живой огонь. На нижних ярусах в них встречались горячие источники. В самом источнике и поблизости от него могли жить только полумагические формы растений, плесень и подгорные змеи, питавшиеся зазевавшимися синтами, насекомыми и вездесущими мышами. Воздух в таких пещерах был всегда влажным, насыщенным ядовитыми и галлюциногенными испарениями. Потому синты назвали пещеры и рощи священными и не совались в них без особых масок.
Опасный центр окружала полоса подземных плодовых и грибных садов — источник сладостей, приправ и лекарств. Мясо и молоко верхних животных синты не ели, считая их скверной, даже фруктами и овощами, впитавшими свет солнца, брезговали. Исключение было для корнеплодов и земляных орехов — кроме грибов, основной пищи подгорцев, на которую они меняли ювелирные изделия и змеиные яды.
«Знали бы в храме, какой пищей я оскверняюсь каждый раз, когда выхожу на поверхность!» — ухмылялась неота, научившаяся даже силки для зайцев ставить под мысленным руководством отца, свежевать добычу и жарить на костре. Она и жирную утку могла сбить камнем из пращи. Та, кто так долго готовилась к побегу, всю жизнь училась выживать.
Выше ярусом шла храмовая зона — естественные и рукотворные отнорки, обустроенные как общие залы или как личные кельи жриц — хранительниц священных арок, рощ, змей и синтских тайн, таких как сотворение без магии магических амулетов из змеиной кожи и драгоценных камней.
Следующим ярусом кверху располагались мастеровая и жилая зоны подгорного народа. «Кровь недр» — так они себя называли. Горы были пронизаны их муравьиными ходами как капиллярами.
А сердцем всего был таинственный центр Чаши, куда имели доступ только посвященные жрицы. Где он находился, не знала даже мать неоты, жрица Онриль.
В структуре Храма было еще много тайн, в которые не посвящались такие безымянные и бесправные вещи, как неоты. К примеру, Арки Переходов.
Дочь Грэмира не могла понять, какое чудо переносит ее из одного лепестка в другой, стоило только встать в особую, светящуюся и инкрустированную драгоценными камнями и золотыми рунами арку и хорошенько представить рисунок другой арки, цели перехода.
Отец как-то пытался объяснить ей про сплав белой магии, свойств камней, пути духов и физических законов, но неразвитый ум Безымянной отказывался понимать его объяснения.
Ведь в самой девушке нет магии, а огромный «амулет» исправно работает. Как?
И она просто пользовалась аркой, всякий раз закрывая с ужасом глаза и боясь бесследно раствориться в толще горной породы, если вдруг собьется таинственный механизм.
На каждом таком портале, как называл эти арки отец неоты, был неповторимый рисунок. Лепестки храмов и назывались по этим рисункам, хотя арок было больше, чем священных пещер, и вели они не только к храмам, но и в штольни или даже на поверхность.
Если забудешь хотя бы один камушек или рунный завиток — переход не состоится и придется искать свободную жрицу, которая помнит нужный рисунок и может запустить этот огромный амулет переноса, сотворенный в древности белыми магами и синтскими мастерами.
Нужно обладать феноменальной памятью, чтобы помнить все шифры всех арок, никто и не знал их точное количество, и говорили, что ко многим Лепесткам путь уже забыт и они увяли вместе с хранившимися в них тайнами. А некоторые порталы были намеренно разрушены верхними горцами, потому что слишком близко располагались к их дворцам и секретам — таким, как долина Лета.
Чем большее количество порталов могла пройти подгорная жрица, тем выше она ценилась во внутренней иерархии храма Чаши.
Неоту обучили шифру всего лишь пяти порталов, чтобы девушка могла хорошо служить там, где понадобится. Большее считалось и ненужным для «вещи храма», ее всегда могли доставить в нужное место сами жрицы.
Но Безымянная знала гораздо больше, никому не открывая своих знаний. Она знала все, что помнил ее отец и смог объяснить, а неота — воспринять. Если мысленных объяснений Грэмира не хватало, он мог привести дочь к какому-нибудь забытому жрицами, но известному вейриэнам порталу простым ходом, через пещеры, а там уже оставалось запомнить новый рисунок.
Случись неоте обрести имя и стать жрицей Чаши, она мгновенно поднялась бы в иерархии почти до самых вершин.
Если бы захотела.
Возвращаться в свой Лепесток неоте не хотелось, но приказ отца был однозначным: найти безопасное место, а ничего более безопасного, чем родной Лепесток, изученный вдоль и поперек со всеми его лазами, сталактитами и жителями, девушка не знала.
Потому отправилась именно туда.
Но когда она вышла в из арки, то сразу поняла: что-то случилось. Что-то изменилось в подгорном мире.
Во-первых, вышла неота не в Бирюзовой Арке, а снова в горе Ассияшт, только не в заброшенной, а в храмовой Арке. Холодный пот ужаса выступил на спине неоты, когда она поняла, что произошла катастрофа. Либо ее личная: путаница в памяти всех рисунков-ключей. Либо глобальная: сбой всех переходов.
У нее ослабли колени от страха.
«Это я перенес тебя, — виновато сообщил дух отца. — Извини, не предупредил. Я должен увидеть, что тут происходит, через твои глаза».
«Ну, знаешь! — гневно выдохнула девушка, одновременно чувствуя несказанное облегчение. — Не знала, что ты так можешь».
«Это первый и, надеюсь, последний раз, когда я вмешиваюсь в твое сознание. Прости. Тебе надо пройти вперед и свернуть в левый отнорок».
«Подожди. Так ты можешь говорить тут, в горе? А почему раньше молчал?»
«Раньше не мог».
Издалека по воздушным ходам доносились тонкие голоса синтов, необычно возбужденные, суетливые, как птичий базар. Такого оживления тут просто не могло быть без особой причины. Неота побежала к источнику шума. Но когда голоса стали различимы, замедлила шаг, чтобы по привычке не привлекать внимания. Она нащупала слуховую трубку в потайном кармане, свернула в широкий проход к подъемнику…
— Как ты сюда попала, козье отродье? Эй ты, тебе говорю, позор недр! — остановил ее властный окрик, раздавшийся за спиной.
Она втянула голову в плечи, стараясь казаться меньше ростом, потупила глаза. Неота прекрасно знала, что цвет ее глаз кажется подгорцам отвратительным. Трупным.
Не повезло. Девушка нарвалась на одну из старших управителниц — Ларитис, правая рука Саэтхиль. Старуха, остановившая нарушительницу, брезгливо поморщилась.
— Опять наверх поднималась, безмозглая дочь ветра? Так как ты сюда пробралась и что тебе надо?
— Мне сказали, что меня ищет Отраженная Саэтхиль.
— Кто сказал? Тогда почему ты здесь? И откуда ты знаешь ключ к Арке Ассияшт?
Неота собралась было выдать обычную отговорку, к какой вот уже несколько раз ей приходилось прибегать, будучи застигнутой у порталов, ключ к которым она не должна была знать: «Во сне увидела».
Но в этот момент в проход высыпала группа жриц, окружившая четверых синтов, а те тащили носилки с телом.
Обезглавленным телом.
И по перстням на почерневших узловатых руках трупа, по рассыпанным амулетам, брошенным поверх окровавленного платья жрицы, неота узнала останки Отраженной Саэтхиль.
— Но где голова? — прошептала пораженная девушка.
— Не нашли, — к ее еще большему изумлению, ответила Ларитис и, всхлипнув, вытерла скатившуюся по щеке слезу. — И тех, кто ее убил, еще не нашли. Но мы знаем, что кто-то из двоих: Яррен из высокого дома Ирдари или Дигеро из высокого дома Этьер. Их следы обнаружились рядом с ее телом. Ах, Саэтхиль, как же мы без тебя?
Ларитис бросилась было за процессией, но вдруг развернулась и сцапала неоту за руку. Крепко, словно змеиные зубы сомкнулись вокруг запястья.
— Идем! Ты, никчемное отродье ветра, хоть раз послужишь нашему великому храму. И на этот раз твоя глупая мать тебя не спасет, не надейся.
— Куда вы меня тащите? — Девушка попыталась вырваться.
На крик оглянулись жрицы и еще две подбежали и повисли на ее руках.
«Папа! — мысленно завопила неота. — Что мне делать?»
«Не паниковать, — ворчливо отозвался дух. — Узнай, что им от тебя надо. А уж мы или выкрутимся, или извлечем из этого пользу».
Выкрутиться не удалось.
— Ты послужишь чашей для новой жизни, — сообщила неоте жрица Ларитис. — Это закон: жизнь отдается за жизнь. И горы не нарушат его. Сестры, подготовьте неоту. Сегодня она взойдет на ложе с тем, кто отнял жизнь Отраженной Саэтхиль, чтобы получить от него новую сестру для нас.
«Соглашайся! — сказал дух. — Хотя Яррен, а это он убил старуху, — неплохой вариант для тебя».
«Папа! Как ты можешь такое говорить дочери?!» — покраснела девушка.
«Ты же хочешь снять ошейник и получить имя?»
«Знаешь, мне и без имени неплохо живется, как выяснилось. А если Саэтхиль нет, то никто не сможет контролировать через ошейник, где я нахожусь».
«А как же твоя мечта стать вейриэнной и свободно ходить тропой духов или даже отрастить собственные крылья?»
«Ты умный, придумаешь другой способ».
«За столько лет не придумал ни я, ни мои братья, чтобы не нарушить наши же законы… — вздохнул дух. — Соглашайся. Иначе они не выпустят на поверхность. А уж там я помогу тебе сбежать, если захочешь».
И неота, перестав сопротивляться, покорно дала себя увести.

ГЛАВА 6
Хитроумный Яррен

Я сегодня многословен, мой принц, это от волнения перед путешествием и от нечего делать. Не здороваюсь, потому что уже желал тебе здоровья в первом свитке, сколько можно. Нет, я, конечно, желаю тебе всяческих благ, но смысла не вижу в традиции открывать одой твоему имени каждый новый свиток, который ты все равно не прочитаешь.
Лучше перейду к рассказу о событиях, перевернувших мою жизнь.
Эльдер мчался со скоростью звука. Мы очень быстро оказались поблизости от владений рода Грахар, но невидимую границу не пересекли: спустились в продолговатую долину на бывшей территории еще одного угасшего горного дома. Теперь и долина, и обе невысоких горы, что ее образовывали, находились под покровительством нашего рода — таково было пожелание их последнего владельца, бездетного лорда Парси.
Если бы старик не успел изъявить свою волю, Совет прибрал бы неплохой серебряный рудник. Кому-то такой порядок наследования не нравился, и то и дело в Совете поднимались голоса за то, чтобы пересмотреть традиции, но быстро умолкали, когда лорд Эстебан интересовался, с какого тысячелетия начинать пересмотр. Большинство крупных владений образовалось именно таким слиянием территорий.
Все это я зачем-то рассказал Эльдеру, пока он отыскивал подходящий водоем. Наконец, ласха устроило маленькое озерцо, смахивавшее на большую лужу, обросшую камышовыми ресницами.
В нем ласх и утопил Яррена: сбросил его в бреющем полете, как надоевший груз. Я и охнуть не успел. А снежный дьявол рухнул рядом с водоемом на пригорок и бодро сказал:
— Не выплывет — сам виноват.
— Но он же без сознания!
— Ну и что? Мог бы и научиться за свои почти двадцать лет плавать в любом состоянии, он же инсей!
Мне оставалось надеяться, что ненормальный ласх знает, что делает. В конце концов, Яррен так обезвожен, что…
Мне захотелось протереть глаза: озерцо стремительно мелело. Яррен, раскинув руки, лежал на его поверхности, как поплавок из пробкового дерева.
Эльдер ничуть не беспокоился об его участи, даже не смотрел в его сторону: поднял морду, вглядываясь в безоблачное, но холодное осеннее небо, где мелькнула невесть откуда взявшаяся зарница.
— Ты, Дигеро, покарауль туг, чтоб мальчишка все-то озеро не вылакал, а то лопнет еще, — деловито сказал ласх. — И не вздумай вытаскивать его прежде времени. А я к мастеру Рагару с отчетом сгоняю. Чует мое сердце, что нужен я ему. Ну и денек! Умотали меня сегодня — сил нет, а ведь еще не вечер!
Последние слова донеслись уже с небес, обсыпавших меня горстью снега, и попала эта пригоршня почему-то исключительно за шкирку.
До заката было еще далеко. Я разжег костерок, насобирал запутавшуюся в камышах и корягах рыбу, не успевшую уйти с отступавшей водой. Пару небольших гольцов разделал ножом и подвесил над углями на прутиках, остальную живность закидывал в воду, пока одной из увесистых рыбин случайно не попал по «утопленнику».
Это его проняло. Яррен восстал из оставшейся на месте озерка лужи глубиной чуть ниже колена — живой, перепачканный по макушку грязью. Закашлялся так, что казалось — легкие выхаркнет. Отдышался, принюхался.
— Еда! Угостишь? — И, не дожидаясь ответа, с алчным блеском в глазах пошлепал к костру.
Я поспешно отошел. По себе знаю, какой зверский голод испытывает маг после исхода сил и пробуждения — в этот момент он почти невменяем. Может и убить случайно, если кто-то будет стоять между ним и пищей.
Яррен споткнулся о корягу, взмахнул руками, но удержался. Широкие рукава мокрого тюремного балахона соскользнули, задравшись выше локтей, и я заметил необычное украшение — черные браслеты в ладонь шириной, плотно облегающие предплечья. А по краям металлических обручей лохматилась обугленная кожа. Мне стало жутковато. Но вопросы я отложил на потом, протянул Яррену прут с поджаренными рыбными ломтиками:
— Угощайся.
— Спасибо. Я… сейчас. — Парень остановился, сглотнул слюну и, резко развернувшись, отправился обратно к остаткам озерца.
Вот это воля, — присвистнул я про себя. Честно признаюсь: я бы так не смог. А он еще нашел силы отмыть грязь с рук и лица, стащил с себя тюремный балахон, прополоскал и отжал. И зачем-то нарвал листья кувшинок.
Когда бывший каторжник вернулся, я глазам не поверил: растрескавшаяся кожа разгладилась, от чудовищных ран на лице и руках осталась лишь тонкая, как паутинка, сеточка. Выглядел он с этой сеточкой странно.
Заметив мой взгляд, он провел кончиками пальцев по щеке, усмехнулся:
— Что, страшен? Девушки любить не будут?
— Уже почти не заметно. Ты сильный целитель.
— Самоисцеление у инсеев в крови, но, если б не вода, я не смог бы так быстро. Тут очень чистая вода. Сильная.
Стараясь не смотреть на еду, он тщательно развесил сушиться одежду и, позаимствовав у меня кинжал, срезал толстые прутья, воткнул наискосок в землю и украсил их верхушки обувью. На одном сапоге подошва была полуоторвана.
— Как у тебя получается обуздать голод? — не выдержал я.
— Мне проще, я полукровка. Для меня жажда куда страшнее. Но как-то я прочитал, что красные маги способны годами сдерживать жажду. А я чем хуже?
— У них совсем другая жажда — убийства и крови. А в воде они нуждаются так же, как все смертные. Но ты потому и выдержал Адову Пасть? — понял я. — Тренировка?
Яррен кивнул и приступил, наконец, к трапезе: аккуратно снял с прутика ломтики рыбы, переложив их на широкий лист кувшинки, как на тарелку, пристроил сбоку цветок ромашки и блаженно улыбнулся:
— Какое же это счастье — жизнь, вода и еда!
— Ты и ромашку схарчишь?
— Нет, — засмеялся он, — но с ней трапеза приятнее.
Ловко используя вместо вилки переломленный надвое прутик, Яррен ел с такой изысканностью, словно сидел не у костра, а на званом аристократическом обеде. Несколько портили впечатление голый торс с застарелым шрамом на левом плече и мокрые волосы, с которых стекали струйки воды. А ведь последний месяц осени, по ночам уже подмораживает.
Так и не решив, чьи зубы могли оставить такой чудовищный шрам, если даже целительная магия полуинсея не помогла свести след (или он совсем недавний?), я отвел взгляд. И вспомнил о бумагах.
— Вот, держи, пригодится доказать, что ты не беглый каторжник. — Я протянул ему приказ Совета об освобождении.
— Да мне и положить это некуда. Пусть пока у тебя побудут, — отмахнулся Яррен. — Как тебе удалось меня вытащить? Я ведь думал — все, испарюсь в том пекле, как росинка, и тренировки не помогут.
Я рассказал всю историю и с начальником каземата, и о своих подозрениях, что Наэриль из мести задумывал убийство.
— Наэриля этим не прижать, — с сожалением сказал полукровка. — Его сообщница мертва, поддельный приказ изъят. Зря я только старался.
— Что старался?
— Провоцировал его на месть, чтобы он решил разделаться со мной раз и навсегда.
Я вспомнил оскорбительные слова, которые Яррен говорил во всеуслышанье Наэрилю и лорду Эстебану: «Я лучше Адову Пасть поцелую, чем позволю упасть своей тени рядом с тенью так называемого лорда по имени Наэриль». Ну, и добавил еще что-то о пути чести, который нельзя начинать с бесчестия, а бесчестием для себя Яррен считал участие в соревнованиях под судейством Наэриля. Нужно ли говорить, что его слова всех участников поставили на одну доску с белобрысым лордом и все мы тогда возмутились поведением полукровки?
— Так ты специально затеял склоку? — презрительно спросил я. — И все твои красивые слова о чести были всего лишь провокацией? Ты поступил бесчестно, Яррен. Если бы я знал…
— То не стал бы спасать? — с любопытством блеснули наглые инсейские глаза.
Я не ответил: стало противно с ним разговаривать.
— А почему ты не ешь? — поинтересовался он, прикончив свою порцию рыбы и с жадностью поглядывая на второй прутик с гольцом.
— Я не голоден. Это для тебя.
Его не пришлось уговаривать. Ссыпав на лист кусочки рыбы, он с минуту священнодействовал. А потом спросил ни с того ни с сего:
— Ты умеешь играть в шахматы?
И вот тогда, мой принц, я вспомнил, что сегодня утром ты показывал мне в библиотеке замка Грахар правила этой заморской игры. И закончился урок какой-то глупой ссорой. Кажется, я вылетел из замка как ошпаренный. Но что меня довело до такого состояния, уже забылось. Ерунда какая-нибудь.
Ты с детства умел доводить меня до бешенства, как никто другой, но я всегда старался сдерживаться. Неужели из-за проигрыша в шахматы на меня нашло? Ну не дурак ли я? Надо извиниться.
Такие мысли пронеслись у меня в голове, пока Яррен, замерев, ждал ответ, даже о еде забыл — с таким странным напряжением разглядывал мою физиономию.
— Я только начал учиться этой игре, — признался я, заметив его пристальный прищур. — А что ты так изучающе на меня смотришь? Мы с тобой вроде бы давно знакомы.
Он тряхнул головой, отвел глаза:
— Прости. Задумался.
— Над чем?
Яррен сосредоточился на рыбе, но я проявил настойчивость, и он нехотя пояснил:
— Ты же в курсе, что инсеи — водные маги. А у меня сочетание с горной магией дало неожиданные эффекты. Я хорошо чувствую состояние любой жидкости. Например, крови. Так же точно, как я знаю твое имя, я знаю твой возраст. Это у меня само собой получается, никаких усилий не требует. Пока ты решал, умеешь ли ты играть в шахматы, я сделал кое-какие подсчеты. По ним получается, что ты сегодня стал на полчаса младше.
— Младше? — расхохотался я. — Вот же ты выдумщик!
— Причем где-то в промежутке между тем мгновением, когда ты меня нашел в штольне, и тем, когда я вылез из озера, — продолжил он, как не слышал. — И этот эффект омоложения я связал с тем, что дух провел тебя своими тропами. Больше не на что думать. Не тащил же ты мой полутруп с нижнего яруса на своем горбу. Получается, что долгожительство горцев связано с тем, как часто они пользуются дорогами духов и как глубоко по ним заходят.
— Любопытная версия. Но тебе показалось. Время вспять не течет.
— В нашем мире нет. Но мы не знаем, как оно течет на иномировых тропах. Я давно обращал внимание на мелкие несоответствия, но списывал на «рябь», как я называю это явление. Кровь же непрерывно обновляется, словно ветер по венам пробегает, из-за этого могут быть искажения, — дернул плечом полукровка. — А сегодня чувствительность возросла.
— А почему ты спрашивал о шахматах? — вернулся я к предыдущей теме, не желая вникать в бред полуинсея. Напекло его в Адовой Пасти знатно.
— Чтобы провести аналогию, но от нее мало толку, если ты не знаток, — ответил он.
— Давай сюда свою аналогию. Если не сейчас, то пойму позже.
— Хорошо. В шахматах удачный ход, ставящий под удар сразу две фигуры противника, на жаргоне игроков называется «вилка». Один ее зубец все равно найдет жертву, какой бы ход ни сделал соперник. Так вот, когда я схлестнулся с Наэрилем, я действительно защищал свою честь, как ее понимаю. Но не только. Это была многоходовка с «вилкой» на конце. Наэриль был поставлен перед необходимостью либо вызвать меня на дуэль, и тогда он рисковал бы жизнью, потому что я сильнее, либо убить меня тайно. Он, в силу своей подлости, предпочел второе. Это меня тоже устраивало, потому что открывалась возможность найти его сообщников среди синтов. А мы с Рагаром давно думали, как поглубже забраться в Адову Пасть, не вызывая подозрений. Хотя, если честно, я предпочел бы просто набить Наэрилю морду.
Именно в тот момент я осознал, какая пропасть разделяет нас с Ярреном и всегда будет разделять.
И дело не в том, что я младше его на каких-то два года. На столько же лет я был старше Лэйрина, но с ним никогда не ощущалось такой пропасти. Мы с принцем были равны если не по статусу, то по состоянию души. И раньше мы понимали друг друга с полуслова. С ним было легко, и даже то, что последние пять лет мы не виделись, не притупило чувства душевной близости.
А Яррена мне никогда не понять и никогда с ним так близко не подружиться.
Не потому, что он — полукровка, и не потому, что на порядок умнее и занят уже совсем взрослыми делами — я тоже не всегда буду юнцом, — а потому, что он слишком расчетлив для искренней дружбы. И если не двуличен, то все равно двойственен, как все инсеи. Вилы — их любимое оружие.
Впрочем, я не мог не отдать должного мужеству Яррена и даже сочувствовал ему. А к лорду Наэрилю не испытывал никакой симпатии.
— Ну, сегодня утром белобрысому все-таки набили морду, — хмыкнул я, вспомнив происшествие в долине Лета, когда принц ответил на наглость зарвавшегося лорда.
— И кто же осмелился поднять руку на лорда-риэна?
— Ногу, если быть точным. Принц Лэйрин едва не выбил ему зубы.
Яррен подавился кусочком рыбы. Закашлялся так, что пришлось треснуть его по спине. На глазах парня выступили слезы.
— Лэйрин? — выдохнул он. — Он же совсем мальчишка! Да еще и силой рода не обладает. Зачем он полез?
— Я бы на его месте тоже полез, — скрипнул я зубами, вспомнив оскорбления Наэриля в адрес моего друга. И снова с раскаянием подумал, что я в тот миг даже не защитил друга. Лишь попытался остановить драку. А это я должен был бросить вызов Наэрилю. Я же старше и сильнее. Маг, в конце концов. Какой я после этого друг?
— И никто из вас не вмешался? — проницательно спросил полуинсей. — Впрочем, у принца есть мощный щит — статус.
— Ему и статус не помог бы. Наэриль словно разум потерял — в таком был бешенстве. Даже мы не сумели бы его остановить. Счастье, что так вовремя появились лорд Эстебан, мастер Рагар и принц Севера Игинир.
Услышав последнее имя, Яррен почему-то поморщился:
— То есть этот позор еще и северянин видел!
— Безупречность Белогорья не пострадает от одной некрасивой стычки. Мы же живые существа, а не статуи. Наэриля быстренько отправили восвояси на Эльдере. По-моему, ласха едва не вывернуло от отвращения. А потом Рагару поручили судейство в соревновании, и Лэйрин тоже участвовал.
И я рассказал о том, как кронпринц равнинного королевства утер нос лучшим ученикам боевой школы горцев и как, по моим подозрениям, Рагар его сбил у самого финиша.
— Сколько интересного я пропустил! — с искренним сожалением подосадовал Яррен. — Но я понимаю, почему Рагар не допустил победы Лэйрина.
— А я — нет! Он его подло ударил в спину магией! Я уверен в этом.
— А ты представь, если бы Лэйрин выиграл. По условиям договора с Империей Игинир двоих лучших юношей берет в свиту для сопровождения принцессы. Кронпринц Гардарунта стал бы телохранителем собственной сестры? Смешно представить.
— Не стал бы, конечно. Принцу Игиниру бы объяснили.
— Игинир, может быть, и съест такое объяснение. Но ты плохо знаешь, что такое его отец, Северный император. Это такая сволочь, хуже, чем Наэриль. Узнав об обстоятельствах отбора, он следующим шагом предъявил бы претензии королю Роберту в нарушении договора. И как бы отреагировал свирепый рыжий бык? Принял бы за оскорбление короны. Кронпринц не может быть в свите другого кронпринца или собственной сестры ни мига! Это его обесчестит. Вот из-за таких пустяков и начинаются войны. У равнин с Севером и без того едва военный конфликт не вышел из-за пропажи Лэйрина пять лет назад, еле замяли. А тут — опять повод, и все из-за того же лица! — И Яррен совершенно неожиданно для меня расхохотался, хотя я не находил тут ничего веселого. — Ой, не могу! Вот Лэйрин отколол! Бедный учитель! Представляю, как парень обиделся на него за такую подставу.
Меня кольнуло, с какой непринужденностью Яррен говорит о Лэйрине, словно вы закадычные друзья, мой принц. Может, так и есть, вы же оба — ученики высшего мастера Рагара. И я сказал с неожиданной для самого себя злостью:
— То есть ты, Яррен, считаешь, что высшая цель абстрактного общего блага может оправдать совершенную подлость?
Глаза полукровки похолодели. Прутик, зажатый между его крепких пальцев, треснул, обломки полетели на угли.
— Ты неправильно ставишь вопрос, Дигеро, — слишком ровным тоном произнес он. — В политике нет понятия «подлость», но есть понятие «целесообразность». Я не считаю подлостью поступок моего наставника, даже если история с ударом в спину — не твой домысел, а произошла на самом деле.
Мне с этим парнем не о чем говорить, решил я, и минут пять мы молчали.
Полукровка уничтожал рыбу.
Я думал о том, что как некстати мне встретился Рагар и нагрузил поручением.
И о том, что четверка вейриэнов не случайно околачивалась в пещере синтов и уж вытащить из беды ученика своего высшего мастера они могли бы и без меня.
И о том, что Рагар никогда ничего не делает просто так. Зачем ему понадобилось, чтобы мы с его подопечным Ярреном встретились именно при таких обстоятельствах?
— Дигеро, я твой должник. — Полукровка вырвал меня из раздумий.
— Мы в расчете. Если бы не ты, синтка убила бы меня отравленной колючкой. Я не сразу понял, что у нее на уме.
— На уме? — фыркнул он. — Саэтхиль была безумна.
— Та древняя старуха и была Отраженная Саэтхиль? Странное прозвище.
— Вполне в духе синтов. Сумасшедший — это, по их поверьям, отражение человека, а не сам человек. И еще, скажу истины ради, Саэтхиль — не древняя старуха. Ей лет сорок всего было. И ее еще можно было вылечить, я ей предлагал, но… получилось, как всегда.
«Как всегда?» — отметил я про себя. Мне еще не приходилось убивать человека. Пусть даже отраженного. А вот Яррену это, похоже, не впервой. Убил человека, а ест с таким аппетитом, словно лишь комара прихлопнул. Моя неприязнь к полукровке только усилилась.
— Чем ты ее обезглавил? Оружие у арестантов отбирают. И на магию, говорят, запрет. Но ты полукровка, у тебя оставалась неподвластная запрету риэнов магия инсеев, так? С другой стороны, ты был обессилен еще в карцере, даже синты испугались ответственности за твою жизнь. Как ты все-таки сумел?
— Как? Кровью! — мрачно сказал он. — Собственной. Выждал момент, когда Саэтхиль подойдет поближе, и осколком разрезал себе вену. Сил оставалось как раз — сплести магией аркан и натянуть покрепче.
— Жидкий аркан? — удивился я. — Никогда не слышал, чтобы инсеи могли делать жидкость твердой и острой, как лезвие.
— Представляешь, я тоже не слышал, — заговорщическим шепотом заявил Яррен и, оценив мою вытянутую физиономию, усмехнулся. — В какой только бред не поверят люди, если скажешь, что это инсейская магия. Пошутил я, Дигеро. У меня под подошвой сапога была свернута маленькая «водяная змея». Тонкий, как волос, стальной аркан с готовым магическим заклятьем. Такой «змейкой» можно срезать небольшой дубок на расстоянии полусотни шагов.
Я начал понимать, почему в нашей школе Яррен так многих приводил в бешенство всего за пять минут. Невозможно понять, когда он серьезен, а когда тонко издевается над собеседником. Одно слово — инсей. Чужак.
— О таком оружии я слышал, но видеть его в действии не доводилось, — спокойно сказал я. — Впечатляет. И все же я не могу понять: почему ты не обратился к духам рода за помощью и защитой? Тебя же признали в доме Ирдари младшим лордом, защиту ты имеешь.
Полукровка посмотрел на меня с жалостью:
— Дигеро, ты издеваешься, шутишь в отместку или правда не знаешь?
— Знал бы — не спрашивал. — Мои щеки стали горячими, что тут же вызвало волну злости и досады на себя.
Бережно отложив ромашку, Яррен бросил опустевший лист кувшинки в костер и, вытянув перед моим носом загорелую мускулистую руку в черном браслете, постучал по украшению ногтем:
— Похоже, ты не в курсе, что это за штука? Такое железо надевают в тюрьме Совета кланов. Это заглушки. Самая дрянная дрянь, заговоренная всем Советом. Ощущения от них — не дай боги испытать. Словно в тебе непрерывно сверлят дырки и зверски насилуют в них. Заглушка блокирует родовую магию риэна, чтобы узник не мог обратиться к духам. Иначе, сам понимаешь, ни одного преступного мага в тюрьме не удержать — духи тут же вытащат родственничка на свободу.
— Среди риэнов нет преступников, — растерянно пробормотал я.
— Разумеется, — со всей серьезностью кивнул полукровка. — Я тоже считаю, что в Белых горах живут только святые. Кроме мерзавца Наэриля, конечно.
Я предпочел не обращать внимания на новую издевку.
— Для риэна достаточно слова чести! — выпалил в раздражении. — Если он осужден справедливо, сами духи рода будут его охранять и вразумлять. И в то же время — защищать от покушений на его жизнь. Так всегда было.
Яррен душераздирающе вздохнул и возвел очи в небеса. Когда он через миг взглянул на меня, то, к счастью, не смеялся.
— Дигеро, если бы ты не спас мне жизнь, я бы не стал терять время на эту болтовню. Но из благодарности за спасение я тебе сейчас объясню кое-что. Ты, как многие дети из древних горных домов, воспитан на представлениях вековой давности. Полуторавековой, если быть точным. Благородство, рыцарство и прочая шелупень. Это, может быть, правильно. Было когда-то. Но вот лорд Хорх, придумавший эти заглушки, прекрасно знает, что честь и благородство давно стали пустым эхом в ущелье, а ложь, как ржа, проникла в Белогорье уже так далеко, что задела даже вейриэнов. Слово чести уже никого не удержит. Сейчас и отпетый негодяй может прикинуться овечкой, и никто его не разоблачит. Некому. Духи рода, как и живые люди, будут защищать только своих, и им плевать, насколько преступны их потомки, пока риэнны дают им вторую жизнь во плоти.
— Но почему…
— Я не договорил. Королева — вот кто объединял кланы в единое целое, в монолит. Всех, от начала времен — и духов-предков, и истинноживущих потомков. Ее слово было для духов важнее, чем слово хранителей их рода. Она следила за чистотой воплощений и соблюдала баланс живых и мертвых. Она могла и приказать, и наказать. Даже развоплотить духа и наложить запрет на возрождение, на любое его присутствие в плотном мире. Перед ней преклонялись и духи, и маги, и люди. Но королевы нет уже полтора века.
— Ты говоришь чудовищные вещи, Яррен. Но это от незнания истины. За чистотой следит Совет.
Он презрительно скривился.
— Все, что может Совет, — рекомендовать. И если кто-то не прислушается к рекомендациям, то кто проследит? Духи рода? А с какой стати? Они не подчиняются Совету. Только своим хранителям. Но им невыгодно ссориться с потомками. И среди умерших, особенно в начале времен, было немало негодяев. Сейчас они получили возможность проникнуть к живым. Они с радостью берут опекунство над истиннорожденными детьми в обмен на вторую плоть или даже просто для того, чтобы от скуки присосаться к живому сердцу или играть живыми фигурками. Вот у тебя, Дигеро, от рождения есть дух-опекун. Кто он? Как он жил? Каким был человеком в истинной жизни?
Я опять — демон бы подрал этого полукровку! — покраснел и пробормотал:
— Это не подлежит разглашению.
Взгляд парня стал насмешливым.
— Не знаешь. Так я и думал. А ведь ты доверяешь ему жизнь. Ты уверен, что если оступишься в скалах, горный дух не даст тебе свалиться в пропасть. Потому вы все отвыкли полагаться только на себя. Но все еще хуже, Дигеро. Ты вольно или невольно открываешь давно умершему предку все свои помыслы. И вряд ли ты когда-нибудь задумывался, что мертвый родственник способен незаметно для тебя повлиять на твои чувства и поступки. И, поверь мне, они очень любят играть живыми игрушками. Ведь это такое развлечение для почти бессмертных!
У меня пересохли губы, словно я опять шел по раскаленному ходу в Адову Пасть.
— Он… не станет этого делать. Они же приносят клятву не навредить. Под угрозой полного исчезновения из бытия!
— А кто способен уничтожить духа? — невинно поинтересовался собеседник. — Совсем-совсем уничтожить, на всех пластах бытия?
— Хранительница рода, конечно. Риэнна.
— А ты спроси у своей матери, так ли это. Я как-то поинтересовался, и ответ мне не понравился. У меня нет опекуна от духов рода матери. Мне повезло, она рожала меня не в Белых горах, и потому я избежал ритуала крепления духом при рождении. А теперь им меня не заставить, мне хватит моего наставника.
Может быть, я бы более критично отнесся к словам полукровки, но сегодняшний день перевернул мою жизнь. И продолжал переворачивать над жалящим душу огнем, как куропатку на вертеле. Я был в смятении и не нашелся с ответом. Лишь спросил:
— А королева смогла бы уничтожить духа?
— Никто не способен, кроме богов. — Яррен задумчиво опустил подбородок и подпер его кулаком, уперев локоть в колено. — Но ее сила была велика. Она могла изгнать духа за пределы бытия, наложить тысячелетнее заклятье. За подробностями обратись к риэнне, Дигеро. Мне странно объяснять чистокровному горцу такие вещи, которые он должен знать лучше меня. И ты не первый, кто потрясает меня подобным неведением. Мне интересно, кому оно выгодно?
— И кому же? — нахмурился я. — У тебя есть предположения?
— Пока нет. — Яррен поднялся, натянул просохший балахон. Я же не мог пошевелиться, сидел, как оглушенный. — Но, если подумать, такое положение дел устраивает тех, кому невыгодно возвращение королевы.
— А разве не горы наказывают нас за грех ее убийства и потерю огненного дара? Пока не будет возвращен дар «огненной крови», королева не родится.
Я удостоился еще одного насмешливого взгляда Яррена.
— Горы — всего лишь каменные складки земной коры, — сказал он. — А если ты имеешь в виду высшее Белогорье… Знаешь, устройство мира риэнов мне страшно напоминает муравейник. Когда убита муравьиная матка, умирает и муравейник. А сейчас Белогорье умирает. Оно агонизирует полтораста лет. Потому возможны стали и вот эти чудовищные браслеты, и такие уроды, как Наэриль. Впрочем, и раньше хватало негодяев. Как везде. Просто их вырывали, как сорняки, им не позволяли наглеть и диктовать нам свои правила жизни. Идем, пора нам отсюда выбираться. Тебя, наверное, дома уже ждут.
Яррен снял с колышка сапог, отогнул полуоторванную подошву, шлепнул ею, как мухобойкой, и скривился:
— Надо придумать другие потайные ножны, чтобы не оставаться каждый раз без обуви.
Оторвав полоску ткани от балахона, он скрутил жгут, перевязал им носок дырявого сапога.
— И как ты пойдешь в таком сапоге без подошвы? Через два шага отпадет. — Я скептически оглядел его нелепую обувь. — Мы могли бы уйти к нам в замок дорогой духов так же, как Рогнус поднял нас из Адовой Пасти. А там найдем тебе нормальные сапоги.
Он задумался на миг, глянул на небо и отрицательно мотнул головой:
— Сапоги — это хорошо, но дорогой духов пусть они сами ходят. Эльдер пока занят в доме Грахар, и Рагар отправил сюда другого ласха. Он нас подберет.
— Откуда тебе это известно?
— В небе прочитал.
Все-таки полукровка неисправим со своими инсейскими замашками, — скрипнул я зубами на очередную издевку. И опять наступил на горло своей гордыне. Отец говорил мне учиться смирять себя? Вот я и учусь.
— Тогда давай тут и подождем, — предложил я.
— Не могу я долго сидеть на одном месте без дела. Стоячая вода загнивает.
Прежде чем уйти, Яррен подобрал увядший цветок ромашки и, безжалостно оборвав лепестки, раскрошил желтую серединку на ладонь и сдунул.
— Весной здесь будет ромашковое поле, — сказал он короткую эпитафию погубленному цветку.
И зашагал к перевалу. Как ни странно, его поврежденный сапог и не думал разваливаться, а жгут из хилой ткани почему-то не рвался, даже когда мы вышли на каменистую козью тропу.
Там вскоре и подобрал нас ласх, действительно отправленный Рагаром на выручку ученику. Мое приглашение отужинать в нашем замке Яррен отверг, сославшись на приказ учителя явиться куда-то к закату. Солнце уже опускалось за горы, и я не стал настаивать, хотя очень хотелось расспросить полукровку о многом. Когда еще доведется.
— Если Рагар завтра с раннего утра меня не припашет, я буду на восходе в долине Лета, — сказал Яррен на прощанье. — Сможешь выкроить время перед отъездом — приходи.
— Не могу обещать.
Он кивнул, и через несколько минут снежный дьявол с всадником на загривке растаял в небесах белой точкой. Самое важное я забыл спросить: почему Яррену приспичило проникнуть именно в Адову Пасть? Что он там искал?
Я с тоской смотрел вслед давно исчезнувшему дракону со всадником. Как же все паршиво. Зачем полукровка бросил в мою душу зерна сомнения в правильности моей жизни? В бескорыстии духов предков. В чистоте наших идеалов.
Но теперь ясно, подумал я тогда, почему кронпринц Лэйрин всегда ездил охотиться на лошадях, и даже в гости к нам семейство Грахар явилось верхом. Точнее, принц и два воплощенных духа. Смешно вспомнить, как мои родичи обомлели, увидев в седлах даже дэриэнов — давно умерших бабушку и дедушку Лэйрина. Уж они-то могли и своей тропой пройти, чем лошадей мучить. Потом кланы месяц хохотали над нелепым зрелищем.
А смеяться-то надо над нами.
Королева Хелина — очень умная женщина, она вряд ли позволила бы горным духам влиять на ум и тело будущего короля, и омолаживаться ему некуда, и так еще ребенок, склонный к жестоким шуткам. А значит, в словах Яррена есть толика правды, если не вся правда.
Не забыть бы спросить тебя при встрече, мой принц, почему ты никогда не говорил со мной о духах своего рода и иномирных тропах, словно даже не знал об их существовании. Неужели Хелина настолько  оберегала тебя от соприкосновения с жизнью? Почему?

ГЛАВА 7
Подземные гостьи

Доброго здравия, принц Лэйрин. Странно, но когда я пишу, представляя перед собой твои внимательные зеленые глаза, мне проще сосредоточиться, словно и правда с тобой беседую. Но все равно чувствую: что-то ускользнуло важное. Впрочем, я же никогда не отправлю тебе эти дурацкие письма, так что перечитаю записи в пути, дополню, а сейчас успеть бы записать происходящее, потому что события движутся со скоростью лавины.
Закончился тот длиннющий день накануне отъезда в равнинный Гардарунт тоже примечательно.
Отец с матерью ждали меня на площадке у парадных дверей, и их суровые лица не предвещали ничего хорошего. Наверняка уже все гости собрались на званый ужин, а виновник торжества явился последним, да еще в таком замызганном виде.
— Дигеро, ты решил отличиться в последний день перед отъездом? — громко вопросил отец, едва я достиг середины длинной прозрачной лестницы. — Ты только посмотри, дорогая Зарина, на какое чучело похож наш сын. И это — будущее лицо Белых гор в Северной империи! Они там со смеху вымрут, а нас обвинят в кознях.
Когда я поднялся, в дверь прошмыгнула маленькая взъерошенная фигурка в кружевном платьице и налетела с такой силой, что я едва успел схватиться за перила и удержать ее и себя. Младшая сестренка обняла меня, задрала голову. Пушистые реснички слиплись от слез, но губы тут же разъехались в улыбке.
— Мы тебя потеряли, — зашептала Айдора. — Слуги наговорили с три короба, что ты не в себе. Духи тоже какую-то околесицу несли, что ты в аду. Представляешь? Я так за тебя волновалась, братик!
Мать только скорбно сжала ладони у груди.
Я устыдился. Действительно, уехал без предупреждения, ввязался в историю с убийством. Как еще синты отреагируют…
— Я сейчас все объясню, отец.
— Знаем уже о твоих приключениях, — буркнул лорд. — Спасибо, мастер Рагар гонца прислал с объяснениями и сообщил, что с тобой все в порядке. Быстро переодеваться и в зал.
Переоделся. Явился.
Клан Снежного Орла, который возглавлял мой отец, прибыл в полном составе, даже совсем дальние родственники изволили поздравить младшего отпрыска рода Этьер с окончанием школы и успешным началом карьеры.
Ближайшие соседи, кроме леди Хелины, тоже тут. И две пары из великих домов — почетные гости. Как без них. Их развлекали старший брат и средняя сестра, одарившие меня укоризненными взглядами.
Брат украдкой погрозил кулаком. «Я тоже тебя люблю, Эрин», — подмигнул я.
Шестнадцатилетняя сестренка Дилия покрутила пальцем у виска, выразив свое отношение к моим умственным способностям. Ее воздыхатель, младший лорд Биар, принял жест на свой счет и обиделся, чего сестрица пока не поняла. Смешные. Опять у них начнутся разборки, а ведь влюблены друг в друга без памяти.
Несколько нововоплощенных духов — дэриэнов, все в чопорно черном, восседали за отдельным столом, сервированным только высокими серебряными кубками. При моем появлении духи предков повернули бледные лики с пронзительными очами. Меня обдало ледяным сквозняком, пробрало насквозь, коснувшись головы и сердца изнутри.
Ненавижу эти моменты. Чувствую себя прозрачной букашкой между двумя стеклами. И не спрятаться. Но через миг неприятное ощущение исчезло, сменившись теплом и таким приливом сил, словно я только что проснулся после долгого сна и готов к подвигам.
Дэриэны, дружно кивнув на мой почтительный поклон, подняли правые ладони в благословляющем жесте. Мама, напряженно следившая за нашим безмолвным соприкосновением, расслабилась: ее сын получил одобрение.
Мне тоже полегчало несказанно. Спина выпрямилась, плечи расправились, сердце запело. Ради этих минут стоило потерпеть. Не понимаю, почему я так нервничал днем в ожидании этой церемонии?
Истинноживущие заняли места за столом, слуги внесли закуски, отец поднял первый тост за меня, и следующий час чревоугодия вперемешку со светскими беседами можно было вычеркнуть из жизни.
Есть мне по-прежнему не хотелось, усадили меня между молоденькими соседскими дочками пятнадцати лет, говорить с которыми было решительно не о чем. Брат, судя по его постной физиономии, тоже затосковал рядом со своими соседками, обсуждавшими с ним древнюю поэзию айров. Вот уж в чем гордость нашей семьи не знаток. Я улыбался болтовне девиц, а краем уха пытался уловить, о чем говорит отец с лордом великого дома Мириэном — сухощавым и тонким, как щепка.
— Твой клан набирает силу, Индар, — говорил Мириэн, бесстрастными рыбьими глазами навыкате обводя присутствующих. — Судя по численности и одаренности домов клана, пора поднимать вопрос об еще одном вашем представителе в Совете. И, пожалуй, на ближайшем собрании я это сделаю. Но скажи мне вот что… В доме Этьер все дети оказались риэнами, и это в то время, когда многие горные дома гаснут. Даже великие дома. Миледи Хелина тому пример: никто из ее шестерых дочерей не унаследовал дара риэнны, и сила ее сына Лэйрина тоже под вопросом. Заперта она, как убеждает нас Хелина, или ее и нет? Но не об этой загадке речь. О твоей. Даже бастарды дома Этьер рождаются магами. В чем ваш секрет, Индар?
Я обомлел. О чем он говорит! Какие бастарды? Отец никогда не позволил бы изменить матери. Может, брат? Покосившись на Эрина, я обнаружил, что он тоже напряженно прислушивается к беседе старших, а его щеки слегка порозовели.
Ну, от брата можно ожидать подобного. Он так красив и статен, что девушки вьются вокруг толпами и сыплются в его постель, как мошкара в огонь. Мать мечтает его женить поскорее, чтобы остепенился, и ему давно пора по возрасту, но Эрин мужественно сопротивляется ее планам. Все, чего добились родители, — обещания выбрать официальную невесту не позднее середины зимы. И как его будущая жена примирится с бастардами? Во множественном числе. Сколько их у него? Вот идиот!
Отец засмеялся, но я заметил его беспокойство по нервному движению пальцев, сжавших ножку кубка, и нервный взгляд матери заметил.
— Я не устаю благодарить милость гор к домам нашего клана, лорд Мириэн, но не понимаю, о каком секрете может идти речь? — Отец слегка приподнял бровь, изобразив недоумение. Даже мне было ясно: врет. Нарочно неумело врет. Выражаясь более дипломатично, интригует. — Что касается детей миледи Хелины, то не надо забывать, что их отец — проклятый в горах король. Не удивлюсь, если и у Лэйрина не окажется якобы запертой силы риэна, тут я разделяю ваши подозрения. Мой сын некоторое время жил в доме Грахар, как вам известно, но духи, допросившие Дигеро, не заметили никаких проявлений, увиденных его глазами. Горы решают, кого благословить дарами, и кто может знать, что влияет на их выбор? И что они потребуют взамен даров?
— Служения, Индар, — многозначительно ответил гость и бросил исподлобья такой взгляд в мою сторону, что у меня кусок в горле застрял.
Собеседники перешли на шепот, и птичий щебет моих соседок совершенно их заглушил. Я перенес внимание на столик духов.
Разговоры дэриэнов, увы, не отличались разнообразием. Моя давно умершая прабабка Глирисса, выглядевшая лет на двадцать, читала нотацию тридцатилетней с виду дочери — моей бабушке Сании, которую мы похоронили лет десять назад. Тогда бабушка выглядела гораздо хуже, чем сейчас. Но зачем нужно такое бессмертие, если тебя снова воспитывают? Скука. Впрочем, Глирисса умерла при родах Сании, дочь свою жизнь прожила без нее, и теперь ее мать при каждом удобном случае наверстывала упущенное. Сания же смиренно слушала, улыбалась и нежно гладила руку матери. При жизни у нее не было такой возможности. Чудеса посмертия, да.
Остальные дэриэны сплетничали о живых, но пару раз я уловил имя своего опекуна Рогнуса. Кажется, мой прапрадед был им недоволен.
Дождавшись перерыва перед чаем, я откочевал к дэриэнам и ухватил прапрадеда за острый локоть.
— Гранд-лорд Бассар, уделите мне минуту.
Он удивленно вскинул брови: обычно я держался от всех них как можно дальше.
— Да хоть все мое посмертие, дорогой мой. Что случилось?
— Помните, я спрашивал, почему в нашей родословной книге ничего нет о моем опекуне Рогнусе, кроме имени, а вы сказали, что ответите, когда я стану взрослым? Мне кажется, я уже достаточно взрослый. По законам гор уже два года как совершеннолетний.
Бассар поморщился, покосился на мою прапрабабку, отчего-то смущенно прикусившую губу.
— Диго, славный наш мальчик, я помню, конечно. Но тут вот в чем дело… — зашептал прапрадед мне на ухо. — Это мужской разговор, и не для сегодняшнего торжественного момента, как ты понимаешь. За мной этот должок останется, так что призовешь меня как-нибудь, и поболтаем.
— Он хотя бы не был преступником или… негодяем?
— Нет, что ты! — деланно возмутился дэриэн. — С чего ты взял? Кто бы доверил плохому духу опекунство над таким славным мальчиком? Но и… гхм… великим героем Рогнуса не назвать, м-да… — Бассар почему-то хихикнул и отправился клянчить у отца сигару — при жизни он был любителем табака и не оставил вредную привычку и после смерти.
По пути красавец прапрадед, щеголявший прежней двадцатилетней свежестью, шлепнул по попке нашу служанку, ущипнул за ушко дочку соседа, вызвав жеманный визг, и чмокнул в щечку мою маму. При жизни он не пропускал ни одной юбки и был убит на дуэли. Зачем такому вторая жизнь? И если уж этот старый дохлый придурок увиливает от ответа, то какой же постыдной должна быть история моего духа-опекуна?
В затылок поцеловало холодом.
— А не лучше обратиться к первоисточнику, мой любознательный потомок? — ехидно спросил скрипучий голос Рогнуса.
— Не сейчас, гранд-лорд, — стремительно обернулась мама.
Ощущение присутствия духа-хранителя исчезло.
Гости тоже понемногу разбредались — романтики улетали на крыльях дэриэнов, а самые уставшие исчезали прямо из зала, уходя дорогами духов.

* * *

За час до полуночи замок опустел. Слуги принялись за приборку, мать с сестрами снова ушли в подземное святилище — молиться о благополучии предстоящего мне путешествия (словно я на войну собираюсь, право же!), а отец позвал меня в кабинет для важного, как он заявил, разговора.
Я ожидал, что он будет спрашивать об истории с освобождением Яррена, но отец, предложив мне чашку ароматного напитка, заваренного собственноручно леди Зариной, молчал, перебирая бумаги на обширном столе, украшенном резными панелями и серебряной чеканкой. Тогда я сам спросил:
— Прости, пап, но я не понял, о каких бастардах дома Этьер говорил лорд Мириэн?
— Вот об этом я и позвал тебя поговорить, Диго. — Отец откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы красивых аристократических рук с ухоженными ногтями — он всегда с тщанием следил за собой. Я невольно спрятал в карманы свои лапы с обломанным на мизинце ногтем. — Пройдоха Мириэн спрашивал о секрете нашего клана. На фоне других у нас действительно много перспективной молодежи. С одной стороны, неисповедим путь наделения горцев магией, и тут я не лукавил. Я действительно не знаю, почему все мои дети родились одаренными. Но, с другой стороны, есть одна деталь, ускользающая от внимания других. Испокон веков все дети клана Снежного Орла рождаются в Белых горах и не покидают гнезда, пока не оперятся.
— Потому ты и не отпускал меня никуда, даже по просьбе школы?
— Да. Может быть, это простое совпадение, не имеющее отношения к магической силе. Тем не менее проверять на своих детях, так ли это, я не захотел и следую традиции.
— Спасибо за объяснение, но ты не ответил на мой вопрос о бастардах. — Я не собирался поддаваться на отцовские уловки. — У меня действительно есть племянники? Или даже братья?
Лорд мягко улыбнулся:
— Я и отвечаю на твой вопрос, мальчик мой. Но, зная твои принципы, решил начать с необходимой преамбулы. Будь так любезен выслушать и не перебивать. Так вот, есть еще маленький секрет, почему белое пламя магии не гаснет в гнезде Снежного Орла. Как всякому пламени, ему нужно топливо — наши сердца, где оно горит. Чем меньше их, тем слабее пламя. Чем больше детей, тем вероятнее, что пламя не погаснет. У всех домов нашего клана есть негласная традиция: прежде чем покинуть гнездо, сыновья обязаны выполнить долг перед родом — оставить ребенка.
Осознав, какие выводы следуют из сказанного, я засмеялся:
— Папа, ты предлагаешь мне жениться к завтрашнему полудню?
— Никто не говорит о женитьбе. Твой брат Эрин до сих пор не женат, но дочь он зачал перед первым походом. Ему было на год меньше, чем тебе сейчас, когда его взяли в сопровождение миссии к аринтам. И у его девочки хороший дар риэнны. Она живет в нашем доме, это подружка Айдоры. Когда Эрин женится, он удочерит ее официально.
На стайку малолетних девчонок, игравших с Айдорой, я почти не обращал внимания, к своему стыду.
— А кто ее мать?
— Девушка из дальегов. Благополучно вышла замуж и счастлива в своем селении. Ее семья никогда не будет нуждаться, пока стоит дом Этьер. Это долг нашего рода. И сегодня, Дигеро, ты тоже должен выполнить долг перед родом. К тому же твой опекун Рогнус настаивает на том, чтобы ты уезжал не мальчиком, но мужчиной. Чутью бессмертных надо доверять.
Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул брат.
— Ну что, отец? — подмигнул он. — Как тут наша морально устойчивая крепость? Еще не пала?
— Зайди, легок на помине, — улыбнулся лорд. — Может, вместе это недоразумение исправим.
— Так это правда, брат? — тут же взвился я. — У тебя внебрачная дочь? Как ты ей в глаза смотришь?
Он фыркнул:
— С гордостью, Диго! У меня есть родной умный человечек, риэнна. Было бы странным, если б я к своим двадцати пяти не доказал, что имею право называться мужчиной. А ты, братишка, невыносимая ханжа. Надо это исправлять.
Все это ужаснуло меня до глубины души.
— Я не… не готов к такому!
Отец с братом переглянулись. Заговорщики!
— В таком случае, — прищурился отец, — отправим Совету и принцу Игиниру известие о том, что званый ужин пагубно отразился на твоем здоровье, и глубочайшие извинения в том, что ты не можешь приступить к службе.
Желудок у меня тут же скрутило, как по заказу. Они даже шантажом не побрезговали!
— Но это позор! — прохрипел я.
— Согласен, — удрученно кивнул лорд, но его глаза совершенно бесстыдно смеялись. — Мне кажется, ты засматривался на Аньес, Диго? Одобряю. Ты ей тоже нравишься. Она девушка здоровая, красивая и с радостью приняла наше предложение.
«Не соглашайся», — коснулся уха знакомый шепот духа.
— Это насилие! — ободренный поддержкой, я воспрянул духом (вот уж буквально) и со всей непреклонностью скрестил руки на груди. — Не дамся!
Брат заржал.
— Ты ломаешься хуже девицы, брат. Вот где позор!
«Я нашел для тебя кое-кого получше этой вертлявой гусыни Аньес», — добил меня Рогнус.
— Я хочу иметь законных детей. — Я был вне себя от ярости, но говорил спокойно. — От любимой жены. А вы меня… как племенного жеребца!
Неизвестно, до чего бы я договорил, но тут в кабинет быстрым шагом и без стука ворвалась мама, и мужчины сразу густо покраснели и уставились в пол.
— Индар, там… — дыхание у нее перехватило, — там синтские жрицы явились.
Сердце у меня упало.
— Синты? — изумился отец. — Но как они попали в замок?
— Еще не попали. Стоят у черного хода в подземелье. Их Рогнус притащил.
— Живых синтов? Но как? — воскликнул брат.
— Ах, — отмахнулась леди Зарина. — Рогнус еще и не то может вытворить. Ему закон не писан. И они говорят… ох, Индар! — Ее губы задрожали. — Они говорят, как будто наш Дигеро причастен к убийству их жрицы. И Рогнус подтвердил!
— Сынки, ждите меня здесь, я разберусь. — Отец, бросив на меня странный взгляд — и сочувственный, и задумчивый, — направился к выходу, подхватив супругу за талию. — Зарина, любимая, нам бы травяного чая по твоему особому рецепту. Сделаешь?
— Конечно, милый. — Мама сразу стала по-деловому собранной.
Пока мы ждали, посерьезневший брат выпотрошил мне мозги расспросами об убийстве и Яррене.
— Формально ты тут ни при чем, — вынес он вердикт. Глаза у него, такие же карие, как у меня, стали холодными и злыми. — Более того, синты виновны в покушении на твою жизнь, и они у меня еще попляшут.
Но когда отец вернулся, мы оба открыли рты от изумления.
Лорд Индар ввел в кабинет двух красавиц синток. Одну постарше, с легкими морщинками в скорбно опущенных уголках рта, а вторую — мою ровесницу или даже младше. Брат судорожно вздохнул, и я был согласен с его безмолвным восторгом.
На диво высокая для маленького подгорного народа — мне почти до подбородка. И цвет ее больших и синих, как незабудки, но припухших от недавних слез очей — тоже необычен для синтов, поголовно обладавших светло-желтыми глазами горных кошек. Если бы не чересчур бледная кожа и утонченные черты кукольного личика, обрамленного белокурыми косами удивительного цвета, словно они светились, то ее можно было принять за нашу аристократку-риэнну — такой статной и утонченной она была.
Обе были одеты в рубахи, расшитые у горловины и по рукавам мелкими самоцветами, и узкие штаны до щиколоток. Поверх костюма — длинная безрукавка до колен, расшитая в тон рубахе. У старшей женщины на поясе вместо неизменного атрибута синтов — изящного топорика — висело ритуальное оружие жрицы вроде каменной чашечки цветка с длинным стеблем, спрятанным в серебряные восьмигранные ножны. Наверняка «стебель» заточен острее кинжала. У младшей оружие выглядело гораздо скромнее — нераспустившийся бутон на коротком стебле в скромных кожаных ножнах.
— Присаживайтесь, дамы. — Отец галантно придвинул старшей кресло. Брат, опередив меня, проявил внимание к младшей.
Перепуганные и смущенные «дамы» сели на самый краешек кресел.
Тут появилась мама с сопровождавшей ее служанкой Аньес, несшей поднос с чашками и кувшин с отваром. Аньес стрельнула на меня глазками и игриво провела языком по губам. Я содрогнулся. Ни за что к ней не прикоснусь, пусть хоть режут меня.
Старшая синтка, приняв чашку, благодарно кивнула, пригубила и… запела, иначе не скажешь о ее мелодичной витиеватой речи, усыпанной упоминанием всех легенд мира и сопровождаемой тихим позвякиванием височных колец.
Суть же длинной, как полярная ночь, песни свелась к полнейшей гнусности.
Если вкратце, то обе синтки — Онриль и ее дочь, не имеющая имени, — принадлежали к париям своего народа, своеобразной касте отверженных, не имеющих права вступать в брак с чистокровными синтами. В касту мог попасть любой из подгорных обитателей, совершивший предосудительный, несмываемый кровью поступок. Например, влюбиться в инородца или инородку или не покончить с жизнью, подвергшись насилию, как произошло когда-то с Отраженной Саэтхиль.
Восемнадцать весен и одно лето назад Онриль влюбилась в вейриэна и отказалась выйти замуж за жениха-синта в чужие горы. Уже этим она обрекла себя на изгнание из рода. Но случилось еще хуже: ее возлюбленный «ветер ущелий» вскоре после свадьбы погиб далеко от гор, где-то в западных водах, и его возрождение оказалось затруднено.
Синтка ждала в халайре мужа до родов, а потом, неспособная жить при свете солнца, не захотела оставаться у вейриэнов и вернулась с новорожденной дочерью к родичам. Те сбагрили парию вместе с приплодом в храм. Оригинальность мышления синтов заключалась в том, что именно парии, как больше ни на что не годные, служили жрицами в их храме Чаши Цветка.
Онриль стала жрицей, а ее «дочь греха» считалась хуже парии только потому, что полукровка. У нее даже имени до сих пор нет. Имя же можно получить только от отца (а он умер), или законного мужа (но кто же возьмет в жены дочь отверженной), или услышать в Чаше, но для этого надо быть жрицей, а таковой может стать только пария — калека или женщина, имевшая любовную связь с инородцем. Ее же неота слишком целомудренна, чтобы пойти по такому пути.
Тут брат ехидно шепнул мне на ухо:
— Видишь, Диго, не только у тебя проблемы, как толком лишиться невинности.
— Заткнись, — сверкнул я глазами.
Отец прошипел нам на языке айров, чтобы мы соблюдали приличия, словно перед нами леди, а не подгорные парии.
— Подождите, Онриль, — прервал он жрицу. — Уж не та ли самая это девочка-беглянка, которая уже была однажды в моем доме? Лет двенадцать назад?
— Она самая, мой господин, — низко поклонилась синтка, скрывая смятение.
— И я, соблюдая законы гор, уже вынужден был один раз отказать ей в гостеприимстве, — задумчиво обронил отец, встретившись взглядом со старшим сыном.
— Сейчас другая ситуация, чистейший, совсем другая! — Жрица, испугавшись, что ее сейчас выставят за порог вместе с дочерью, затараторила уже без особых подробностей.
Во время ее рассказа безымянная дочь не проронила ни слова. Сидела, потупившись, бледная, как только что воплощенный дэриэн. А суть ее проблемы свелась к отвратительному кошмару, немыслимому для Белогорья.
Когда Яррен убил Отраженную Саэтхиль, синтам для погребального обряда и возобновления рядов жриц понадобилась девица, которую никому не жалко. Выбор служительниц Чаши пал на безымянную дочь Онриль, так как девушка перед этим имела наглость отказаться стать женой на сутки для какого-то богатого хлыща.
Подгорные люди по древнему обычаю пришли в дом Ирдари с требованием: отнял жизнь — дай нам новую, вот тебе непочатый сосуд.
В этом месте рассказа я встрепенулся: забавно, что полукровку тоже хотели припахать сегодня ночью в качестве племенного жеребца. Но быстро сник, услышав, как поступил Яррен.
Бессердечный убийца принял делегацию с распростертыми объятиями: «Да я с радостью! Какой дурак откажется провести ночь с такой красавицей? Но я — наполовину инсей, а в наших инсейских традициях проверять чашу на прочность прежде, чем наполнить ее жизненной влагой. Если этот прекрасный сосуд выдержит удар моего меча, я исполню ваше желание. А если не уцелеет, вы мне завтра доставите уже два непочатых сосуда для двух новых жизней. Если и они окажутся непрочными, то я буду ждать уже четырех девственниц и так далее». И вынул меч. Синты с воплями разбежались (каюсь, бегство и вопли я дорисовал в воображении, сама Онриль выразилась: поспешно удалились).
Слушая жрицу, мой отец сочувственно кивал, уставившись в столешницу и прикрыв рот скрещенными у лица ладонями. Его плечи подозрительно дрогнули. Не понимаю, что тут смешного. Тут такая жизненная трагедия!
Лорд глухо выдавил:
— Очень печальная история, Онриль. Но почему ты пришла именно к нам, помня, как я поступил с неотой в прошлый раз?
Женщина вздохнула:
— Нас привел дух вашего рода. Остальные жрицы так торопились покинуть дом Ирдари, что мы с дочерью сумели отстать от них и бежать. Я не буду скрывать, господин, что я нарушила закон и не имею права на твою защиту, но не моя девочка. Она теперь никто. Формула принесения ее жертвы уже произнесена. Но теперь, когда ее жертва не принята даже инородцем, неота считается… мне сложно объяснить на верхнем языке… она совсем как ваши урди, тени. Ее убьют, потому что жизнь не нужна такому бесполезному для мира, всеми отвергнутому существу, неспособному даже стать жрицей. Ее отдадут в пищу подземным змеям. Я хотела спрятать мою девочку в верхнем мире, отвести к лорду Наэрилю, он бы точно помог. Но нас остановил голос духа Рогнуса. Он приказал нам открыть сердце дому Этьер, и вот мы здесь, благородный лорд.
— Почему именно к лорду Наэрилю? — спросил отец. Он задумчиво барабанил пальцами по столешнице, и эта задумчивость внушала надежду, что он никого не будет выгонять, пока не разберется. А уж в трактовке законов и договоров лорду Этьеру не было равных.
— Я надеялась, — ответила жрица, — что сын Отраженной Саэтхиль пожалеет таких же отверженных, как его мать, возьмет мою девочку наложницей и даст ей имя, вернув тем самым в мир живых. Это лучше, чем умереть, став безымянной пищей змей.
Мы дружно охнули. Отец поднял потрясенный взгляд.
— Что? Что ты сказала, жрица? Наэриль — сын Саэтхиль? Не может быть! Это… невероятно! Ходили, конечно, слухи из-за цвета его глаз и волос. Но мало ли блондинов в горах? У миледи Хелины тоже волосы светлее льна, но она — чистокровная риэнна, внучка королевы Лаэнриэль.
— Так говорила сама Саэтхиль.
Лорд с облегчением выдохнул:
— Ну, это всего лишь бред сумасшедшей. Что ж, я выслушал тебя, Онриль, но пока не знаю, что с вами обеими делать. Если вы в бегах, мне нужно понять, какими осложнениями с синтами может грозить ваше здесь пребывание.
Желтые глаза синтки потускнели и стали затравленными. Ее безымянная дочь, стойко выдержавшая все наши взгляды и речи, что тут о ней говорили, словно она — пустое место, внезапно уронила руки и сползла с кресла, я едва успел подхватить за плечи. Девчонка потеряла сознание.
Тут все засуетились, мама влила в нее так и не тронутую чашку чая, жрица зашебуршила амулетами, а отец распорядился:
— Дигеро, отнеси девушку в белую… нет, пожалуй, в синюю спальню для гостей, там темнее. Эрин, помоги ему. Жрица Онриль, останьтесь, мы еще поговорим. И не тревожьте ваши амулеты, они вам еще пригодятся. Моя супруга — хорошая целительница. У вашей девочки просто нервное истощение. К тому же вас провели дорогой духов, как я понял. Не будь вы жрицей, а ваша дочь — полукровкой вейриэна… хотя Рогнус может и не такое. Диго, ты еще здесь?
Едва я поднял девицу, она открыла ошалелые глаза, попыталась оттолкнуть мои руки и прошептала:
— Простите. Не надо. Я в порядке. Это… ваш Рогнус… дух перехватило.
— Рогнус! — рявкнул я. — Не смей!
Мама нахмурилась и беззвучно пошевелила губами, видимо, тоже пригрозила духу за такие шуточки.
В ухе проворчало: «Ну, не буду, не буду! Уж и по головке красивую теплую девушку погладить нельзя… А как еще твоего бессердечного папашу пронять? Не знает он, видите ли, что ему делать, тугодум».
Жеребцом-тяжеловозом меня все-таки припахали, думал я, волоча ослабевшую девицу по коридору. Брат, посвистывая, шел рядом и помогать не думал. Синтка, конечно, легонькая, как перышко, но почему всегда я крайний?
— Дигеро, а ты уверен, что этот твой Рогнус не придушит понравившуюся ему девочку и не уволочет ее в свое иномирье? — задумчиво спросил Эрин, распахнув перед нами двери синей спальни.
— Гости под защитой дома, — напомнил я не столько брату, сколько незримому духу Рогнусу, витавшему сквознячком то за правым, то за левым плечом. — Ни один дух не посмеет пальцем тронуть.
— Да? А мне показалось, он уже потрогал так, что ее собственный дух вышел погулять.
«Рогнус, только посмей еще!» — мысленно пригрозил я.
«И что ты мне сделаешь?» — заинтересовался предок.
«Потребую развоплощения!»
«А я и не воплощен, если ты не заметил».
Девчонка переводила испуганный взгляд с меня на брата.
— Пожалуйста, можно мы с мамой уйдем?
— Ночью? — возмутился я. — Не бойся, это у моего брата черный юмор. Никто тебя тут не обидит.
— Ха! — многообещающе сказал Эрин.
Пока я под бдительным оком брата показывал синтке, где тут предметы первой необходимости, примчалась мама, заставила гостью съесть травяную облатку, потрогала ее лоб, послушала пульс и упорхнула, ослепительно улыбнувшись:
— Ты действительно в полном порядке, девочка. Только нужно как следует отдохнуть. Твоя мама, когда закончит разговор с лордом, расположится в соседней спальной комнате. Если тебе что-то понадобится, зови слуг. Шнурок звонка — у правого столбика балдахина. И не бойся, духа Рогнуса я приструню. Правда, лучше бы это сделал Дигеро, все-таки это его хранитель расшалился. Спокойной ночи.
— Спасибо, леди. Вы так добры.
Эрин тоже когда-то успел смыться. Оставаться с гостьей наедине в спальне — вопиющее нарушение этикета, пусть даже это синтка, и я тоже поскорее дал деру.
— Э-э… ладно, я тоже пошел. Спокойной ночи. — На пороге я оглянулся. Растерянная неота стояла посреди комнаты, не решаясь даже сесть. — Если Рогнус опять начнет приставать, кричи, если успеешь. Моя спальня за той стенкой, услышу.
И только выпалив щедрый совет и закрыв дверь из коридора, сообразил, что окончательно запугал несчастную. Вот бы брат поржал над этим «кричи, если успеешь». Девчонка, наверное, уже мечтает о змеиной яме. Надо бы, кстати, разобраться с этой отвратительной синтской традицией. Хуже дикарей — живых людей змеям скармливают. А белые маги куда смотрят? Лорды обязаны защищать всех без исключения! Белые горы, называется… Черное нутро… Правильно говорил Яррен…
Что он говорил, я уже не мог вспомнить — засыпал на ходу, стоило только войти в свою спальню.
Кое-как разделся, еле добрел до ложа, чудом не рухнул, споткнувшись о коврик. Но едва голова коснулась подушки, как я провалился… в яму, полную белесых склизких змей. Они гнались за мной, окружали и шипели то строгим голосом отца, то въедливым шепотом брата: «Долг перед родом! Ты мужчина или кто?!»
Сон как рукой сняло, я ворочался минут пять, потом встал, затеплил светильник и сел за дневник, тьфу, за письма. Должен же я рассказать тебе, мой принц, о наших приключениях.
И не заметил, как уснул прямо за столом. И кошмары снились еще хлеще.

* * *

Разбудил меня жуткий грохот, как при обвале. Спросонья я подумал: землетрясение или лавина. Твое счастье, Лэйрин, что в равнинах не бывает горных обвалов. Это жутко — просыпаться от страха смерти.
Потом осознал, что пол не трясется, но кто-то колотил в стенку, смежную с синей спальней. Я помчался туда, как был, в исподнем. Едва распахнул дверь, голос Рогнуса предостерег:
— Слева!
Развернулся, увидел пустоту и лишь через миг понял: дух говорил не мне. Я шагнул за порог. Кошмар продолжался: комната кишела змеями из моего сна, а грохот издавал бронзовый канделябр, сам по себе истерично колотившийся в обитую темно-синим шелком стенку, в то время как свечи из него стояли в воздухе без всякой опоры.
При моем появлении канделябр заметался, поднырнул под висевшие в воздухе свечи и встал на место, как ни в чем не бывало, освещая поле эпической битвы.
Полураздетая синтка — кстати, вовсе не безгрудая, а с очень даже красивыми, аккуратными формами! — с оборванным шнуром от звонка в левой руке и кинжалом в правой отразила атаку, ловко срубив голову нападавшей змеи. В комнате громоздились две внушительные кучи мертвых змеиных голов и — отдельно — агонизирующих тел. И откуда-то наползали новые.
— Рогнус! Прекрати! — приказал я. — Я же запретил!
— Так ее, так! Бей гадюку! — заглушил меня радостный вопль невидимого духа. — Сзади!
Девушка, сосредоточенно сжав губы, развернулась, хлестнула кожаным шнуром, и взвившуюся в прыжке змею разорвало пополам.
— Отлично! — азартно одобрил дух. — Справа!
Следующая змея атаковала, как по команде. Хрясть!
Светящиеся ошметки полетели в меня и, проскочив насквозь, упали позади. Я ничего не почувствовал.
— РОГНУС!!! — рявкнул я. — Убирайся!
Змеи и их разрубленные останки мгновенно растаяли.
— А что я? Я запрет не нарушил. И пальцем к гостье не прикоснулся, между прочим, — обиженно пробурчал бестелесный предок.
Девушка, тяжело дыша и крепко сжимая кинжал, совершенно безумным взглядом обвела очистившуюся от призраков комнату и, увидев, наконец, меня, выронила оружие, рухнула на край ложа и всхлипнула, прикрыв лицо ладонями:
— Я так боюсь змей!
— Надо учиться побеждать страхи, — назидательно прогундосил дух. — И ты победила, Безымянная, и уже их не боишься, не ври.
Я окончательно рассвирепел:
— Так ты тут тренировку затеял? Еще одна такая шутка, и я… откажусь от тебя на веки веков.
— Не надо. Я сам уйду, — гордо ответствовал Рогнус.
Пронесся сквозняком и хлопнул дверью.
Еле успокоив измученную девчонку (хорошо, что мама оставила укрепляющий отвар на столике), я предложил ей поменяться спальнями. В моих покоях леди Зарина наложила такие заклинания, что туда даже дэриэны не проникали без разрешения, а опекуну-хранителю Рогнусу из всех злодейств дозволялось лишь будить меня при надобности, чем этот гад пользовался ежеутренне и с особым удовольствием.
— А ты молодец, — попытался я приободрить дрожавшую синтку.
— Дух сказал, что я труслива, — шмыгнув носом, ответила она. — А дочь вейриэна должна быть смелой.
Я отвел девчонку к себе, сам расположился в синей спальне, но уснул не сразу: от подушки тонко и одуряюще пахло какими-то цветами. Постельное белье некому было сменить — слуги как вымерли, и даже на шум от канделябра никто, кроме меня, не явился, что странно. Впрочем, гостевая башня всегда пустовала, по этой причине я и выпросил здесь себе комнату.
Усталость все-таки взяла свое, и я задремал. Меня обступили видения дивных подгорных садов, где даже под землей, в извечной тьме цвели светящиеся растения. Колыхались ажурные ветки с распускавшимися бутонами, флюоресцирующими всевозможными оттенками. Аромат цветов кружил голову, я падал во тьму, глубже и глубже…
Резная дверь в стене с треском распахнулась, и вбежала полуобнаженная Безымянная, то есть Неота, с белыми растрепавшимися косами и с огромными синими глазами, полными ужаса. За ней гналась, глухо стуча гнилыми зубами и вращая желтыми глазищами, отрезанная голова Отраженной Саэтхиль.
Я вскочил, не сразу сообразив, где нахожусь. Меча, обычно лежавшего на столике у изголовья, почему-то не оказалось.
Увидев меня, голова, вцепившаяся было в кончики девичьей косы, выплюнула добычу и с диким визгом рванула ко мне:
— Вот ты где, убиииийцаааа!
Под руку мне попался кувшин, и я швырнул его в мертвую голову. Сосуд с треском разбился, плеснув в мертвые желтые глаза травяным настоем. Потеряв ориентацию, голова закружилась волчком. Дрожавшая девчонка в это время спряталась за мою спину. На меня пахнуло от ее волос ароматом цветов.
Голова жрицы между тем проморгалась и молча атаковала. Я, схватив девчонку в охапку, увернулся, бросил на чудовищного врага покрывало. Голова на лету прогрызла ловушку, шмякнулась позади нас о стену, отлетела мячиком. И опять на меня.
— Рогнус, хватит! — зарычал я, отбивая атаку подушкой. Зубы Саэтхиль вгрызлись в нее, тряся, как щенок тапку, и пожирала она угощение с устрашающей скоростью. По комнате закружился пух. Девчонка, оправившись от ужаса, пыталась ударить верткую мертвую голову кинжалом, но промахнулась и едва не попала по моей руке. — Убери кинжал, синтка. Рогнус!
— Ну, чего тебе? — сонным голосом отозвался дух и зевнул мне в ухо.
— Ты что творишь, предок?!
— Я? Где? Ого! — охнул Рогнус. — А ну, кыш, карга старая!
Невидимая рука рванула голову Саэтхиль за космы (клок подушки остался у нее в зубах), раскрутила, как пращу, и вышвырнула в окно, сопроводив витиеватым проклятием. Хлопнули ставни, закрывшись наглухо.
— Вот и все, потомок, а ты тут разорался. Больше она не побеспокоит никого и никогда.
— Так это не твои шуточки?
— Не мои! — В голосе Рогнуса послышалась едва сдерживаемая злость. — Тут след темной магии. И это — в Белых горах! Но мы разберемся, кто посмел. Спите спокойно, дети.
Уснешь тут. В воздухе, напоминая о недавней битве, летали пушинки, забиваясь в рот и нос. Я чихнул.
— Идем отсюда, — взял синтку за руку.
Неожиданно она прильнула ко мне, дрожа, как листик на ветру.
— Мне страшно, господин.
— Может, тебе лучше переночевать в одной комнате с твоей мамой?
Но соседняя спальня, отведенная для ее матери, оказалась закрыта, и на стук никто не отозвался. Я удивился: неужели отец до сих пор болтает с жрицей?
В результате пришлось снова вести гостью в мои покои. Я-то могу доспать эту кошмарную ночь в любой комнате башни.
— Не оставляйте меня одну, господин, — пролепетала девчонка, когда я повернулся к выходу. — Прошу вас. Я боюсь.
— Дочь вейриэна не должна бояться, — бодренько сказал я и… остался. Когда на тебя умоляюще смотрят такие синие очи, невозможно бессердечно повернуться и уйти.
Потом мы несколько минут препирались, кто будет спать на ложе, а кто — на кушетке. Девчонка ни в какую не хотела занимать хозяйское место, если сам хозяин будет ютиться на месте слуги, а я великодушно проявлял гостеприимство. Потом плюнул и уступил ей пресловутую кушетку — спать хотелось невыносимо.
От моей подушки пахло теми же цветами.
Уснул мгновенно. Снились опять ужасы. Я оказался в огромной пещере, где на мерцающем каменном своде вместо луны светилась голова Отраженной Саэтхиль, намертво привязанная за клочки волос. Я бежал от ее хохота по кружевному саду, где ветки превращались в ласковых змеек, обвивавших меня бело-золотыми косами.
Потом кошмары сменились восхитительными видениями. Тонкий и светлый лунный луч скользнул ко мне, разогнав змеек, прижался, сладостно целуя. У него оказалось прохладное тело девы с шелковой кожей, узкими бедрами и маленькими грудями.
Почему мне раньше казалось, что синтки похожи на белесых личинок? Она была похожа на стремительный ручей, освещенный светом луны. Я пил ее губы, и не мог напиться, и жаждал. Она ласкала меня, погружая в дивный дурман, трепетала подо мной, а потом лежала на моем плече — прекрасная и нежная — и шептала, улыбаясь синими очами звезд: «Дай мне имя, мой возлюбленный лорд».

* * *

Спал я ужасно из-за этих кошмаров, проснулся ни свет ни заря — от того, что в голове гремит и дребезжит голос Рогнуса:
— Поднимайся, лентяй! Опаздываем! Светает уже!
— Оставь меня в покое, изверг! — простонал я, пытаясь поймать уползающее покрывало.
Не тут-то было. Оно завязалось на столбике балдахина морским узлом, а ложе взбрыкнуло, как взбесившийся конь, и сбросило меня на холодный мраморный пол. Причем мохнатый коврик, в страхе быть раздавленным, успел вовремя отдернуться, и я пребольно стукнулся коленом и взвыл:
— Прекрати, Рогнус! За что? Куда в такую рань? — Я с тоской оглядел разгромленную постель. Подушки, одеяло и простыня свалились в кучу, накрытую сверху, как надгробной плитой, опрокинувшимся матрасом.
— В долину Лета! — торжественно объявил дух.
И тут я вспомнил все. И ужаснулся.
Как я мог! Я, младший лорд! Покосился на пустую кушетку. Похоже, на ней никто сегодня не спал — подушка не смята, сложенный плед как лежал вчера, так и лежит.
Я рванул в коридор. Дверь синей спальни была чуть приоткрыта, на стук никто не отозвался, а когда я заглянул внутрь, то никого не обнаружил. И никаких следов того, что здесь кто-то ночевал или дрался с головой трупа. Ни пушинки. Все подушки целы. Ложе безукоризненно застелено. Шнур звонка висит на месте у столбика балдахина.
Неужели мне все приснилось? А вроде бы за вчерашним ужином я ничего не пил.
— Рогнус, к нам вчера приходили две синтки?
— Были, — к моему облегчению, ответил дух.
— И где они?
— Побеседовали с лордом и ушли.
— Когда?
— Еще до рассвета.
— И ты не натравливал на синтку змей?
— Как можно! — возмутился Рогнус. — Только иллюзорных. Немножко.
Значит, не приснилось.
— А у нас с девчонкой что-нибудь было? — Мой дрогнувший голос показался мне до отвращения жалким.
— Ты хочешь спросить, не потерял ли ты, наконец, невинность? — ехидно уточнил дух. — Или узнать, не посягнул ли ты, о ужас, на охотно предложенную тебе девичью честь? Понятия не имею. Я за вами не подсматривал.
Я вернулся в свои покои, торопливо ополоснулся. Пока меня не было в комнате, шустрые слуги уже поправили ложе и перестелили постель. Приготовили и свежую рубашку, и костюм. Причем не дорожный, а обычный домашний. Я протянул руку к звонку, но Рогнус остановил:
— Не зови. Им лорд приказал не выпускать тебя. Твой отец сейчас сочиняет послание принцу Игиниру и объяснение Совету кланов, что его сын, младший лорд Дигеро, не сможет выполнить взятых обязательств из-за острого расстройства кишечника. Он тебя не выпустит за пределы гор.
— Вот дерьмо!
— Воистину. Хочешь улизнуть? Тогда надевай. — На голову свалилась свернутая в тючок одежда. — И поторопись в долину Лета. Принц с лордом Эстебаном направляются туда же. А Яррен уже там.
— Откуда ты знаешь? — Я развернул тючок, натянул походные штаны, камзол, пояс с ножнами, застегнул плащ. Обулся. — У него же нет духа-опекуна.
— Это не значит, что мы оставим мальчишку без присмотра, сколько бы он ни воротил от нас гордый инсейский нос.

* * *

Я все-таки потратил еще четверть часа, чтобы навестить отца. Пока я шел из одной башни в другую, успел слопать пару пирожков и запить кружкой молока: это добро просто появилось перед моим носом и не отставало, пока не съел.
Пустую кружку поставил на первый попавшийся подоконник, откуда она тут же исчезла. Духи любят прикасаться к вещам, впитавшим тепло живых рук, так что тут никакой рабской эксплуатации прадедов и прабабок, все к взаимной выгоде.
Лорд все еще сидел в кабинете и, похоже, провел за столом всю ночь: веки покраснели, щеки осунулись, но на губах поселилась довольная улыбка.
— Дигеро, ты неважно выглядишь, — опередил он мое приветствие.
— Взаимно, папа.
— Куда это ты собрался в такую рань? До завтрака еще долго.
— Мне надо отдать Яррену документ. Вчера забыл. — Я развернул помятый свиток.
— А почему ты не отдал приказ стражам? — справедливо удивился отец. — Парень наверняка считается беглецом. Ну, тогда прогуляйся, только быстро. У нас, похоже, горячий день намечается. Рогнус говорил, что тебя ночью покусала мертвая голова безумной жрицы. Надеюсь, сильно? А то мне как-то не хочется писать принцу Севера о состоянии твоего живота.
— Это не смешно, отец. Это гнусно.
— Так и напишу: гнусное нападение обезглавленного трупа… — пробормотал лорд, выводя пером элегантные завитушки рун на лежавшем перед ним черновике. Зачеркнул. — Не то. Голова-то как раз имелась, но вот остальное тело… Рогнус, ты тут? Как ты допустил нападение на моего сына в моем доме? Зачем младшему лорду такой опекун, пренебрегающий обязанностями? А ты, Дигеро, почему сразу не доложил о происшествии? — Бросив на меня грозный взгляд, отец смял черновик, бросил в корзину для мусора. — Пожалуй, я лично отправляюсь в Совет и переговорю с лордом Эстебаном. Сейчас главное — установить источник темной магии и разобраться, что происходит. Синтские храмы придется потрясти. Мы к ним не совались, щадили их достоинство, и зря.
— Но зачем синтам ссориться с лордами, отец? Они должны понимать, что не могут остаться без защиты наших духов! Без торговли через наши дома. Кто будет следить за состоянием выработок, останавливать обвалы, отправлять торговые караваны соседям? Подгорцы же не все поголовно безумны, как была Саэтхиль!
Лорд устало потер переносицу, подавил зевок и, попытавшись вытряхнуть из пустого кувшина в чашку хотя бы каплю настоя, разочарованно вздохнул.
— И бодрящий отвар кончился… Да, синты своеобразны, но не до идиотизма. Вся их жизнь подчинена рациональности и целесообразности. Выступать против риэнов, истинных горных владык, — нерационально. У нас тысячелетний симбиоз, приносящий мир, покой и богатство обеим сторонам. Вот потому, сын мой, я и заподозрил, что кто-то хочет вбить клин между нами и синтами, оставить нас без хранителей недр. И в первую очередь подозрение падает на лорда Наэриля, если слухи о его родной матери-синтке — правда. Особенно если учесть склонности его отца, бравшего наложниц-синток, и то, что старый лорд погиб в той же горе Ассияшт при странных обстоятельствах.
Я слышал эту подозрительную историю.
Лорд дома Раэн покончил с жизнью, бросившись в жерло спящего вулкана, и дух его полностью развоплотился, на всех планах бытия. Духи рода не смогли остановить трагедию, а самоубийца по законам Белогорья не имеет посмертия. Шептались о проклятии синтов за обесчещенную им дочь вождя подгорного племени, но синты — не маги, их проклятия не имеют силы. Заподозрили убийство. Подозрение пало на старшего сына — властолюбивого, беспринципного и очень одаренного Сарха, но духи доказали его невиновность.
Через год, на исходе срока траура по отцу и за неделю до женитьбы, Сарх отравился парами неизвестного яда. Помощь целительниц опоздала. Духи рода Раэн свидетельствовали о несчастном, опять же, случае: мол, Сарх доэкспериментировался. А четырнадцатилетний Наэриль, еще не окончивший военную школу горцев, стал главой дома как единственный истинноживущий риэн рода и прямой наследник.
Он не только не просил у кланов помощи, но и на порог замка никого не пускал. Почти как миледи Хелина, равнинная королева в изгнании, изредка поддерживавшая отношения только с моей матерью, подругой детства.
Потому когда пять лет назад Наэриль изъявил желание взять младшим лордом в свой дом ее сына Лэйрина, тогда еще не признанного королем Робертом, все крайне изумились: что нашло на белобрысого?
Решили, что он беспокоится о законном наследнике: у красавчика лорда не было ни близких родственников, ни друзей. Девушки из горных кланов воротили от него носики, несмотря на молодость главы дома Раэн, смазливую внешность и титул. И до сих пор ни одна риэнна не захотела стать его женой. Женщины чувствуют в нем чудовище, как однажды призналась моя мать.
— С тех пор никто не знает, что происходит в доме Раэн, — созвучно моим мыслям сказал отец. — Ты же понимаешь, сын, что без королевы, способной допросить духов чужих предков, Совет вынужден полагаться на слово чести горца или результаты расследований. Может быть, сейчас мы через синтов выйдем на доказательства вины Наэриля. И не только в сегодняшнем происшествии. Расскажи-ка подробности, Дигеро…
Это надолго, понял я и возопил мысленно: «Рогнус, а не опаздываем ли мы в долину Лета?» Вслух же пробормотал:
— Потом, пап. Мне нужно перехватить Яррена.
Лорд кивнул, благословляя.
— Лорд Индар, с твоего позволения, мы покинем тебя, — торопливо сказал Рогнус, запуская в меня невидимые когти.
И мир взорвался разноцветными осколками, разрезав меня на мельчайшие кусочки. До чего же это болезненное ощущение — переход.
Знаешь, мой принц, я верю, что при Белой королеве все было иначе, и переход не приносил столько мук, и общение с духами не требовало жертв болью. Я верю, что ты справишься и отберешь дар у рыжего буйвола, недостойного им владеть, и вернешь его нам, как о том мечтает каждый камушек Белых гор. Я знаю, у тебя именно такая миссия. Так сделай это. Только тогда, когда сердце и тело белого пламени соединятся, в кланах сможет родиться Белая королева. Она нужна нам, мой друг и принц Лэйрин, помни это.

ГЛАВА 8
Имя вещи

От счастливого сна, полного света, неги и радости обладать и принадлежать тому, к кому стремилась душа и сердце, ее разбудил грозный рык и тонкоголосые крики.
Она разлепила глаза, увидела знакомый свод отнорка, где провела всю жизнь после бегства. Даже не пещера — ниша в стене, в полусотне шагов от входа в главный храм Бирюзового Лепестка. В нишу едва помещалась подстилка, сплетенная из сушеных и размочаленных стеблей подземной водяной лилии. В самом углу лежала стопка аккуратно сложенной одежды и перевернутая вверх дном деревянная чашка для еды и питья.
Сердце девушки сжалось от предчувствия беды. Не здесь она должна была проснуться после обряда. Совсем не здесь.
Девушка провела ладонью по горлу, и безумная радость затопила ее: ошейника не было!
Но почему она очнулась в Лепестке?
Она приподнялась на локтях и увидела, что не одна. У входа в нишу на мягкой подушке дремала, устало прислонившись к стене, жрица Онриль.
— Мама? — шепотом позвала девушка.
Жрица встрепенулась, разлепила сонные и опухшие от слез глаза. Всхлипнула:
— Девочка моя!
— Почему я здесь? Разве… Мне все приснилось? — Синеглазка закусила губу.
Звякнули височные кольца жрицы: она качнула головой:
— Нет, дитя. Не приснилось, ритуал с Дигеро фьерр Этьером состоялся. Но… молодой лорд не дал тебе имя.
— Не может быть!
— Чаша не услышала. Никто из нас не услышал. И духи не услышали. Ритуал не завершен поименованием. Ты теперь его подгорная жена… Была женой…
— На одну ночь? — горько скривились губы. Неота села, подтянув колени к груди и прикрывая наготу лохмотьями, служившими ей вместо одеяла.
— Доченька, прости. Я… Ничего не смогла, — торопливо зашептала мать. — Мне надо было помнить, что вы с ним связаны Узлом судьбы и любой ваш шаг зеркально отразится. Но этой ночью в Белых горах творилась темная магия, и потому все исказилось. Тьма была и в наших мыслях. Я хотела воспользоваться юным лордом, чтобы ты получила имя и освободилась, а его семья хотела воспользоваться тобой, чтобы получить его ребенка.
— Что?
— Хранитель молодого лорда, дух Рогнус, не случайно разыскал нас, дорогая, и привел к главе рода. Старший лорд-риэн Индар фьерр Этьер уважал желание синтов соблюсти закон и дать им жизнь вместо отнятой. Но эта новая жизнь должна была остаться в доме лорда.
И мать рассказала, как Индар обещал кров и покровительство духов рода, если неота по старинному обычаю клана Снежного Орла станет тайной женой его сына и матерью его внука или внучки. Оказывается, обильность его рода объясняется просто: все совершеннолетние, но неженатые мужчины его клана перед тем, как впервые покинуть пределы Белых гор, обязаны взять младшую жену и разделить с ней ложе. Ложе, но не жизнь.
Глава рода обещал, что после рождения ребенка неота будет свободна и сможет сама распоряжаться своей жизнью, если захочет. А уж лорд-риэн богатого горного дома сумеет обеспечить ее жизнь до конца дней за такой бесценный дар, как дитя. Пресветлый лорд-риэн покупал ее тело и ее ребенка, но его сын не должен был знать о сделке.
«Мерзость какая!» — ужасалась неота. Но еще большая мерзость, что жрица Онриль, ее родная мать, согласилась.
И сама неота согласилась бы, даже зная всю подоплеку их визита в высокий горный дом. Даже зная, что отвар в чаше, предложенной матерью Дигеро, был совсем не простым, а пробуждающим женское тело, возбуждающим похоть и снимающим запреты.
Неота на все согласилась бы, чтобы снять змеиный ошейник. «Подумай, если ты не готова отдать жизнь за свободу и даже так называемую честь, то, может, свобода не так тебе и нужна? — поселился в ее душе презрительный вопрос этого странного мастера Таррэ. — Чем ты готова пожертвовать, спарка,  чтобы взлететь к своей мечте?»
Так почему горы не приняли ее жертву? Почему она снова в ненавистной пещере Бирюзового Лепестка?
— Но договоры не выполнены, — плакала Онриль, рассказывая. — Горы наказали нас. Дигеро не дал тебе имени, а ты не понесла, несмотря ни на магию леди-риэнны, ни на наши ритуальные зелья.
— Разве можно определить это с одной ночи?
— Тебя смотрели духи рода Этьер. И риэнна Зарина, и риэн Индар не смогли получить ни единой зацепки, чтобы взять тебя в свой дом, когда старшая жрица Кларитас не признала ваш брак и потребовала вернуть тебя.
Неота провела ладонью по обнаженному животу. Сглотнула горький ком в горле. Пустоцвет.
— Поэтому ты снова здесь, дочка, — вздохнула Онриль. — Теперь я не знаю, что будет. Все стало еще хуже.
— Но я уже не вещь храма! — возразила неота. В душе поднимался гнев.
— Не вещь. Но ты разделила свое первое ложе в храме Лепестка, таково было условие синтов, и по традиции нашего народа ты теперь пария и наша жрица.
Неота словно впервые увидела свою мать. Желтые глаза Онриль сияли торжеством. Все ее слезы и всхлипывания оказались притворством!
— Ты! — хрипло вскрикнула девушка, вскакивая. Ее нагое, расписанное рунами тело засияло в приглушенном свете грибных нитей, покрывавших стены пещеры. — Это ты! Никакой не гнев гор, а только ты, Онриль! Ты сделала так, чтобы не было ребенка, ты сделала так, чтобы я стала жрицей!
Желтые глаза вспыхнули.
— Да. Это я. Ты — все, что у меня есть, и я никому не дам тебя отобрать. Никому. Ни храму, ни лорду, ни твоему отцу. Даже если он когда-нибудь вернется, будет поздно. Он никогда тебя не найдет, не отберет у меня. Никто не отберет. Теперь ты будешь рядом, дочка. Всегда будешь рядом. Ты моя девочка, все, что у меня есть…
Она сумасшедшая, — отшатнулась неота от ее протянутых рук. Та, кому она доверяла, кого любила, — оказалась такой же сумасшедшей, как Отраженная Саэтхиль. Это проклятие недр. Черных недр гор.
— Доченька! — всхлипнула несчастная женщина. — Я же люблю тебя. Я же все делаю только ради твоего блага!
Неота прижалась к самой стене. Острые грани необработанного камня впились в ее обнаженную спину. Нельзя спорить с сумасшедшими. С ними нужно обращаться как с ушайдами в их логове: осторожно и ласково. Делать вид, что ты одна из них, ничем не отличающаяся.
— Да, мама. Мы потом поговорим об этом. Ты слышишь? Там что-то происходит.
— Ах, не обращай внимания. После смерти Саэтхиль в храмах постоянно кричат. Многие недовольны, что власть перехватила Ларитис. Чем она лучше остальных? Ключей от гор в ее памяти еще меньше, чем даже у меня.
Ключами гор жрицы называли шифры порталов. Знала бы мать, сколько их хранится в памяти неоты! И девушка порадовалась, что в свое время вняла совету отца и ни с кем не делилась знаниями.
Шум за стеной усилился так, что стали различимы слова.
— Вы не смеете! — гомонили в главном зале храма визгливые голоса жриц. — Вейриэны не вмешиваются! Лорды не вмешиваются! Это нарушение договора! Наши традиции!
— Молчать! — снова раскатился грозный рык, в котором неота с изумлением опознала голос Таррэ. — Где она?
Голоса приближались, и неота потянулась к стопке сложенной одежды, но надеть ничего не успела. В окованную, закрытую изнутри храма дверь последовал мощный удар, и створки разлетелись, как скорлупки ореха.
Вейриэн выглядел как бог гроз. Его черные волосы стояли дыбом, белая прядь выглядела как молния, глаза сияли белым светом, а на руках искрились голубые молнии. За ним семенили перепуганные синтки, а одна из них, одетая в ритуальный балахон старшей жрицы, пыталась перебежать дорогу белому воину.
— Я сейчас тут все разнесу к демонам! — прорычал Таррэ. И голубая молния, сорвавшись с пальцев, полетела к своду, сбив для наглядности небольшой сталактит. — Плевать я хотел и на традиции, и на договоры! Они не для моего случая. Я сейчас не представляю тут ни лордов, ни вейриэнов, только самого себя. Так где она?
— Я не понимаю, о ком ты говоришь, чужак! — срывая голос, визжала Ларитис. Вот уж чего у нее не отнять — бесстрашия. Либо глупости. — Хватит нас пугать в нашем доме!
— Ты прекрасно все понимаешь, подгорная крыса! — В свод полетела еще одна молния, брызнуло каменное крошево осколков. — Такая девушка одна-единственная на всю вашу крысиную стаю. Где она, ваша голубоглазая Безымянная?
Мать неоты непроизвольно охнула, отступив в нишу и прикрыв собой дочь. Таррэ повернул голову на звук.
В следующее мгновение он, отодвинув застывшую как статуя Онриль, вытащил из-за нее обомлевшую от происходящего неоту. Нахмурился, окинув взглядом ее разрисованное светящимися рунами нагое тело, снял с себя черный плащ лорда и укутал девчонку. Обвел грозным взглядом притихших жриц, к которым присоединились и другие жители Лепестка, сбежавшиеся на шум.
— Все собрались? Отлично. Тогда слушайте, я напомню вам о ваших же традициях и о вечных законах гор, синты. Любой признанный мастер своего дела может взять ученика и стать его наставником.
— Взять, если дадут! — взвизгнула Ларитис, сжав в кулаке ритуальный восьмигранный кинжал.
Таррэ и бровью не повел, но мерцание вокруг его фигуры и стоящей рядом растерянной неоты усилилось.
Жрице возразил глава Бирюзового ювелирного дома, старый синт и мастер Тириэ:
— Это общая традиция гор, Ларитис. Если ученик еще несовершеннолетний, за него дает согласие его семья, и ученик отторгается от породившей его семьи. Если ученику исполнилось шестнадцать лет, он вправе решать сам.
Таррэ кивнул, положил тяжелую руку на плечо неоты, притянув к себе поближе.
— Я рад, что тут не все так безнадежны. Так пусть меня услышат все Белые горы. Я, мастер меча и магии Таррэ фьерр Антаре, беру в ученицы эту женщину…
— У нее даже нет имени, а все безымянные — вещи храма! — перебила воинственная Ларитис.
— …беррру в ученицы эту женщину… — прорычал Таррэ еще громче. Так, что в пещерах раздалось гулкое эхо. — Которую Белые горы знают как единственную дочь синтки Онриль и вейриэна Грэмира. Этого, кстати, достаточно для того, чтобы считаться длинным именем, так как по закону имя должно определять сущностное различие и служить для опознания. Так что вы тут совсем ослепли и оглохли, если считаете, что у безымянных нет имен. Имена есть у каждого рожденного, и горы их знают.
Потрясенные синты примолкли, даже Ларитис разевала рот, как рыба, но ничего не могла возразить. Уже спокойнее вейриэн продолжил, взглянув на неоту сверху вниз:
— Ты согласна стать моей ученицей и войти в мою семью, единственная дочь синтки Онриль и вейриэна Грэмира?
Сердце неоты забилось часто-часто, губы пересохли от волнения. Отец не мог прийти ей на помощь, он почему-то молчал с момента, как девушка приняла чашу с напитком из рук леди-риэнны Зарины, матери Дигеро. Ей не нравился такой учитель, совсем не нравился. И она в отличие от многих прекрасно понимала, что, по сути, меняет шило на мыло: ученики обязаны беспрекословно слушаться учителя, что ничем не лучше рабства.
Но лучше быть рабыней у высшего мастера-вейриэна, которым в отличие от простых белых воинов запрещены сношения с женщинами, чем у всего тысячелепесткового храма Чаши Цветка.
Она глухо выдавила:
— Да, согласна.
— Как наставник, теперь я твоя семья, твой отец и мать. Ты принимаешь это?
— Да, принимаю, учитель.
— Тогда я забираю у тебя длинное имя, единственная дочь синтки Онриль и вейриэна Грэмира. — Таррэ коснулся ее лба сияющей голубым светом ладонью, и сияние обволокло неоту, спустилось по коже до пальцев ног, смывая с нее начертанные синтскими жрицами руны. — Забираю твою прежнюю жизнь, прожитую со старым именем, принимаю в свою семью и по праву главы и наставника нарекаю тебя именем Сиаль.
На глаза девушки навернулись слезы, и она уже ничего не видела. Тусклый подземный мир расплылся невнятным пятном. Таррэ назвал ее как благородную леди-риэнну, и на языке айров ее имя означало «Сияющая звезда».
— У высшего вейриэна нет и не может быть семьи! — возразила очнувшаяся Онриль. — Я ее мать!
— Ты давно потеряла это право, жрица, — усмехнулся Таррэ. — С того момента, как приволокла в подземный храм своего ребенка, вместо того чтобы оставить ее там, где она была рождена, — в халайре. Что же до семьи высшего вейриэна и ваших домыслов о нашем уставе… Не все слухи правдивы. Я до сих пор остаюсь главой рода, и именно как глава дома Антаре я только что принял Сиаль в свою семью. Удочерил. Я дал ей имя не только как наставник, но и как приемный отец. Чтобы никто и никогда не смог оспорить.
И тут синты удивили бывшую Безымянную, дружно поклонившись вейриэну. И это они, никогда не склонявшие беловолосые головы ни перед кем. Даже вождь Бирюзового Лепестка, тихо стоявший рядом с ювелиром Тириэ, даже сам мастер и его подмастерья. Их жены и дети.
Беззвучно, как падают наверху листья, они опускались перед ошеломленным Таррэ. Кому, как не ему, знать вековечную гордыню маленького народа. Они благодарили того, кто признал их кровь равной своей. Только жрицы Ларитис и Онриль стояли, кусая губы, и их желтые глаза были полны ненависти.
— Идем, Сиаль. — Вейриэн снова положил руку на плечо девушки. — Если ты никогда не ходила тропой духов, то лучше закрыть глаза.
Она послушно зажмурилась, но все равно почувствовала мгновенное головокружение, точно такое, как во время перехода через Арки, только на этот раз переход сопровождался сиянием — мягким, но проникавшим даже сквозь зажмуренные веки.

* * *

— Можешь чувствовать себя как дома, Сиаль.
— Лучше не надо, — мгновенно среагировала девушка, не сдержав гримасы отвращения.
— Ах да, я и забыл. Но там был не дом, Сиаль. Там была тюрьма. Твой родной дом — в халайре, и ты туда еще попадешь. Здесь — только остановка на твоем пути, но теперь это тоже твой дом. Смелее, это не логово людоеда.
Девушка вдохнула слегка пыльный воздух давно не проветриваемого помещения и открыла глаза.
Она могла сравнивать дом Таррэ только с одним высоким домом — рода Этьер. Другие она видела только снаружи. В доме Этьер чувствовался комфорт и некоторая крикливость в позолоченноей лепнине и инкрустированных полудрагоценными камнями барельефах. Здесь ее окружала роскошь и неуютная старина. Даже не так: роскошь и древность.
Затемненный парадный холл, освещенный лишь магическим светильником, мерцавшим над плечом Таррэ, дышал ею. О древности говорили и неприкрытые гобеленами каменные стены, щеголявшие природным рисунком каменных жил, и потемневшие рисунки каменной мозаики на полу, и растрескавшееся, почерневшее от старости дерево резной мебели с сиренево-голубой обивкой и вышитыми на спинках простыми узорами оберегов.
И общий стиль величественной простоты.
Бывшей рабыне, знакомой с детства с множеством древних синтских храмов, собиравших сокровища всех эпох, удивительно было видеть знакомые орнаменты в настенных росписях дома высшего вейриэна.
— Спасибо. Я… я не знаю, как благодарить вас.
Таррэ поморщился.
— Учись, спарка.  О благодарности поговорим, когда ты станешь вейриэнной. Идем, покажу тебе дом и твою комнату. Сто лет тут не был. И я не шучу. С тех пор, как умерла мать, отпустив последних дэриэнов, а я принял наставника и выбрал свой путь, этот дом посещают только духи.
Вейриэн направился к двери, ведущей во внутренние помещения.
«Сто лет. Похоже на то». Сиаль чихнула от пыли, поднятой волочившимся по полу плащом, в который она куталась.
— Вы выглядите моложе ста лет, — дипломатично заметила она.
— Милое дитя, я старше императора Севера на полвека.
Это ничего не говорило бывшей рабыне. Сколько лет далекому императору, она понятия не имела, но уважительно помолчала. Она едва поспевала за мчавшимся впереди вейриэном. Тот явно торопился, взмахом руки то направо, то налево показывая и называя:
— Первый этаж — холл, большая приемная, гардеробная для гостей, столовая, кухня. Дальше — помещения для слуг. Лестница.
Они поднялись по широким ступеням черного мрамора, отполированным за века до зеркального блеска, теперь припорошенного толстым слоем пыли, на котором продолговатыми зеркальцами выделялись следы сапог Таррэ, их тут же смазывал широкий шлейф, оставленный плащом, свисавшим с плеч его гостьи.
— Второй этаж — бальный зал, малая приемная. Отсюда вход в башни, там кабинет и библиотека. А там — арсенал. Вряд ли он тебе понадобится. Спальни на третьем, но мы туда не пойдем. Ты там сама разберешься, если захочешь. В подвал тоже не пойдем. Там кладовые. Ярусом глубже — пыточные.
Девушка ойкнула, а Таррэ засмеялся:
— Я пошутил, Сиаль. Там кладовые, но они давно пусты. Здесь уже несколько веков никто не живет, кроме невоплощенных духов.
Ее глаза в ужасе округлились, и вейриэн снова расхохотался. В родном доме он словно помолодел. Кончики его пальцев любовно гладили завитушки вмурованных в стены оберегов, прикасались к черным прямоугольникам картин, на которых ничего не разглядеть. Девушка примечала, как разгладилось его лицо, исчезли презрительные складки, разгладился вечно нахмуренный лоб.
— Вот уж кого тебе не стоит бояться, Сиаль, так это духов моего рода, — уверил ее Таррэ. — Им запрещено тебя беспокоить, но охранять они тебя обязаны так же, как охраняют замок и территорию рода. Тебе придется стать здесь хозяйкой и взять на себя заботу о порядке. Я дам помощников, пусть тебя не пугает объем работы. Приведешь в жилой вид столько помещений, сколько тебе понадобится для жизни.
«Так вот зачем я ему понадобилась, — фыркнула про себя будущая вейриэнна, — бесплатной уборщицей!»
— От тебя потребуется только приказывать духам-помощникам, — оглянулся шедший впереди мастер, словно подслушал ее мысли.
— Но я не умею. Я не риэнна.
— Они в курсе. Риэнной тебе и не стать, это врожденная сила. Но ты уже не чужая этому дому. Ты моя приемная дочь, этого пока достаточно. Полную церемонию принятия в род проведем позже, сейчас на нее нет времени. Мне нужно срочно отлучиться, а я тут застрял.
— Подождите. Вы взяли меня ученицей, и я согласилась. Но как вы будете учить меня, если я не маг?
— Кто тебе сказал такую чушь? Ты — дочь вейриэна. От отца ты унаследовала достаточно силы, иначе как бы ты говорила с его духом? Как бы ты бегала по скалам, ни разу не сорвавшись в пропасть? Вчерашний случай не в счет. Твоя сила пока не развита и дремлет, но она есть. Мы и займемся ее пробуждением, пока меня не призвали братья высшей халайры.
Девушка, шедшая по пятам за вейриэном, остановилась как вкопанная.
— И что тогда со мной будет, мастер?
Таррэ как раз распахнул дверь в кабинет, тут же осветившийся мягким светом — так же ненавязчиво, как флюоресцирующие грибницы в пещерах синтов.
— Варианта два, — сказал вейриэн, пройдя вперед. — На выбор. Если захочешь, выдадим тебя замуж за какого-нибудь лорда. Многие горные дома сочтут за честь породниться с древним домом Антаре даже через приемную кровь и принять в наследство этот замок и мои земли. А риэнны родятся уже в следующем поколении.
— Как в наследство? — опешила девушка.
— Так. Это все стало сегодня твоим наследством. Думаешь, зря тебе поклонились все синты Лазурного Лепестка?
— Бирюзового. И не мне.
— Какая разница! — отмахнулся странный лордвоин. Он добрался до стола, выдвинул кресло, сел и начал рыться в ящиках. Удивительно, но в кабинете пыли совсем не чувствовалось, воздух тут был куда свежее. — Ты теперь единственная наследница. Честно скажу, Сиаль, этот вариант с твоим замужеством предпочтительней для всех. Мои духовные братья молиться на тебя будут так же, как теперь синты.
— Не понимаю.
— Ты не представляешь, какое великое одолжение мне сделаешь. Я освободил тебя, ты — освободишь меня. Узел судьбы будет развязан. Мне будет на кого спихнуть ответственность, которая держит меня, как последнего из угасшего рода, привязанным к этому клочку гор уже не первое столетие. Это родовое гнездо — мой персональный кошмар, гиря на моих ногах. Оно мне не нужно.
С этими словами Таррэ, вытащив из ящика лист пожелтевшего пергамента с гербовым тиснением, взял перо, сдунул с него пыль, открыл крышку чернильницы, откуда выбежал шустрый паучок.
— Надо было чаще сюда заглядывать, — пробормотал сконфуженный вейриэн. — Присядь, Сиаль. Я помню, что тебе еще надо помыться, одеться и пообедать по-человечески, но потерпи минутку. Это важно.
Девушка, кивнув, завернулась в его плащ поплотнее, осторожно села на краешек кресла, обитого вышитой тканью. Тут же почувствовала, как кресло начинает меняться, приспосабливаясь к ее фигуре, и через миг она уже утопала в его уютных объятиях. А Таррэ, прочистив чернильницу от паутины, накрыл ее ладонью, и предмет превратился в ослепительный сгусток света.
Сняв ладонь, вейриэн обмакнул в чернильницу полое «самопишущее» стило, подождал, когда инструмент впитает чернила, и начал быстро писать на пергаменте. Руны тоже светились, словно мастер писал жидким светом, и медленно угасали, притворившись обычными фиолетовыми чернилами.
Сиаль даже смогла разобрать самое первое, особенно крупное слово: «Завещание».
Таррэ, закончив писать, поставил витиеватую роспись, вынул из воздуха печать и шлепнул светящийся голубоватым светом оттиск. Через пару мгновений свет погас, но то и дело вспыхивали искорки, и казалось, оттиск дышит и смотрит, словно маленькая саламандра. Точно, вот кого напоминал рисунок гербов, вышитых на парадной мебели в холле и на каменных оберегах: свернутую в кольцо огненную ящерку, которую так любили изображать в любом виде синтские ювелиры.
— Ну вот. — Лорд дома Антаре свернул пергамент. — Теперь осталось сделать две копии. Оригинал отправится в халайру Белогорья на хранение, одна копия — в Совет, и еще заверенный экземпляр останется у тебя как у моей единственной наследницы. Теперь это все твое, Сиаль фьерр Антаре.
— Зачем? — только и могла выдавить вчерашняя рабыня.
— Ты говорила об оплате за спасение, спарка?  Вот это она и есть, как вариант. В Белых горах много угасающих родов, и мой не исключение. Я был всего лишь четвертым наследником, когда выбрал путь воина и ушел в халайру. Никто не мог предположить, что именно я останусь единственной живой кровью рода Антаре уже после того, как принесу клятвы высшего вейриэна и среди них — обет целибата. Так я попал в ловушку долга. А долги не способствуют просветлению.
— А почему вы раньше не выбрали наследника из риэнов? Так ведь делают угасающие дома, отец рассказывал.
— Сначала не видел достойных, откладывал, думал, пусть подрастут новые поколения, успею еще. А потом… — Таррэ провел пальцем по саламандре, плясавшей на крышке чернильницы. Та озарилась радостным огоньком, провернулась волчком и лизнула хозяйскую руку. — Потом, Сиаль, я надолго попал еще в одну ловушку долга и не мог вернуться в Белые горы. Но теперь все сложилось неплохо и для меня, и для дома, и для тебя. Мы выберем тебе лучшего жениха из высокородных горцев.
— Но я… я уже… прошла обряд, и… — покраснела бывшая младшая жена. Кто она теперь? Какая из нее леди высокого дома? Насмешка. — И я синтка.
— Ерунда! — сердито нахмурился Таррэ и дернул себя за белую прядь. — Я тебе уже говорил, дитя, не придавать слишком большого значения телесному. У нас достаточно замкнутый аристократический круг, а это плохо для Белогорья. Не заметим, как выродимся. Для многих домов не имеет значения факт, что девушка с кем-то разделила ложе. Наоборот, некоторые предпочитают добрачные отношения, чтобы удостовериться в благоприятной совместимости крови. Да и младший лорд дома Этьер — не худший из горцев. Но он… не для тебя.
Она съежилась как от удара. Пария. Как ее ни награждай титулами и сокровищами, она — пария для чистокровных риэнов.
— Почему? — сорвалось у нее.
— Он о тебе уже забыл, и в твоих интересах не напоминать ему о случившемся. — Таррэ задумчиво крутил самопишущее стило в руках. Фыркнул, отбросив трубку. — Узел судьбы, говоришь? Некоторые проще разрубить. Мое родовое наследство — прекрасная опора для какого-нибудь молодого и амбициозного мага-риэна, полукровки или пятого сына, потерявшего надежду основать свой дом. А имя лорда Антаре из клана Белой Саламандры — это готовое кресло в Совете кланов. Мы еще конкурс женихов устроим, выберем самого достойного. Ваши дети будут полноценными магами и возродят дом во всем его былом величии. Соглашайся, Сиаль. Это самый лучший вариант.
Нет. Хватит с нее замужеств. Девушка вспомнила прекрасные ночные видения, ласковые губы и горячие руки Дигеро. Никого больше ей не надо. Ни с кем больше она не сможет так… сиять. А он… Он даже не захотел дать ей имя.
И Сиаль решительно мотнула головой, отметая ненужные грезы.
— Вы говорили о двух вариантах моего будущего. Первый — замужество. А второй?
— Второй… — Вейриэн со вздохом отодвинул свиток завещания на край стола. — Второй, спарка,  это отращивать твои крылья.

ГЛАВА 9
Легенда о Чаше

Иногда я завидую тебе, Лэйрин, что ты не ведаешь о таких пытках, как переход по тропе духов. Мне всегда казалось, что он ничем не отличается от умирания.
Но и оживать, когда тебя выталкивает в мир с тропы духов, не легче.
Болезненным ударом мир врывается в тело и сознание, складывается из осколков, и кажется, именно ты скрепляешь его своей болью и кровью.
И тогда я начинаю сочувствовать тебе, мой принц, потому что ты не знаешь, чем эти муки окупаются. Ты сходишь в мир, и тебя накрывает неземной восторг: реальность обретает такую глубину и потрясающе яркие цвета, будто только что сотворена.
Эта поражающая разум первозданность быстро тускнеет — за один вздох, когда дух предка стряхивает твою душу с ледяных когтей в истинную жизнь. Но ради этого экстаза обретения жизни и мира можно отдать плату болью.
Я не сразу сошел с тропы духов. Сначала огляделся. Обычная предосторожность.
Духи, особенно древние, то ли совсем отвыкают от физического тела, то ли зверски шутят над потомками, но об удобствах не думают: с них станется поставить тебя на самый пик скалы или даже дать зависнуть в воздухе над бездонной пропастью. Потом поймают, конечно, не дадут разбиться, но страху натерпишься.
Рогнус перенес мое бренное тело точно к месту вчерашней драки в долине Лета.
Солнце уже всходило. Ослепительно сияли ледяные вершины сопок, а выпавший за ночь снег расцвечивался множеством золотисто-розовых бликов. Снега в горах было еще немного. Обычно в конце осени перевалы становились уже непроходимыми из-за заносов, и горные дома риэнов почти полностью переходили на общение тропами духов. Удобно, что ни говори. Ни зимние бураны, ни холода нипочем, и за любое расстояние плата — пара мгновений леденящего инобытия.
Яррен уже ждал — в картинной задумчивости сидел на валуне и выглядел так мрачно, словно только что похоронил лучшего друга. Даже крохотное надгробие имелось: на земле перед ним была сложена маленькая, высотой с пядь, пирамидка из мелких камней и комьев земли, и полукровка прутиком чертил на снегу вокруг нее непонятные зигзагообразные фигуры, замыкая их в кольцо.
Несмотря на утренний холод, оделся младший лорд дома Ирдари ненамного теплее и наряднее вчерашней арестантской робы: холщовые штаны, как у селян-дальегов, и черная безрукавка, демонстративно открывавшая руки со зловещими браслетами узника. Страдалец он, видите ли.
Зато пристегнутые к поясу ножны короткого меча изумляли роскошью отделки из серебра, золота и драгоценных камней. А вот выглядывавшая из ножен рукоять выглядела потертой и безыскусной. Ножны явно чужие. Странно, обычно Яррен не был столь небрежен с оружием.
От чудовищных ожогов и ран на загорелой коже бывшего узника не осталось и следа, коротко стриженные волосы сияли золотом на утреннем солнышке. Как и ты, мой принц, Яррен чихать хотел на наши традиции отращивать шевелюры до лопаток и заплетать ранговые косицы на висках. В этом вы с ним тоже похожи, как и в нежелании ходить тропами духов и еще некоторыми мелочами, которые я списываю на то, что вы оба — ученики одного мастера.
Но тебе бы слова никто не сказал, хотя тут не могу поручиться, ты с нами не обучался. А вот длина волос Яррена — еще один повод для насмешек над ним.
За его спиной. Вслух уже никто не рисковал — обид полукровка не спускал, а после пары дуэлей и карцера для их участников никому не хотелось страдать из-за какого-то заносчивого чужака.
— Не наступи на мое творение, Дигеро, — предупредил он, когда я подошел и обменялся с ним рукопожатием. — Как спалось?
— Отвратительно! Держи. — Я первым делом, пока не забыл, вручил свиток с приказом.
— Гости донимали? — Яррен, спрятав бумагу в карман, внимательно вгляделся в мое лицо.
— И какие! Сначала синтки прибежали к нам с жалобой на твое бессердечие. Потом мертвая голова заглянула поинтересоваться, где ее убийца. А для полного счастья всякие ужасы со змеями снились. — Я споткнулся на полуслове, вспомнив, что снилось еще что-то удивительное и, кажется, прекрасное, но не смог вытащить из памяти сновидение. А вот змеи помнились как наяву. Надо будет записи перечитать. Вспомнить бы еще, куда я их сунул.
— И это все? — Взгляд полукровки стал пронизывающим. У Рагара научился так смотреть, зараза.
Я отвел глаза, сделав вид, что любуюсь долиной.
Откровенно говоря, здесь еще нечем любоваться. Серая земля, где никогда не пробивалось ни клочка растительности. Даже снег ее не облагораживал. Но уже то тут, то там на ячеистой поверхности устилавших ее каменных блоков проклевывались робкие ростки разноцветных фонтанчиков, не поднимавшихся пока выше локтя. До настоящей феерии, когда долина превращается в сказочный сад бьющих из-под земли гейзеров, оставалось с полчаса.
— А такого кошмара разве мало? — ответил я, заметив, что Яррен продолжает буравить меня взглядом. — Почему Саэтхиль явилась именно ко мне?
— У меня она тоже побывала. Я изловил эту птичку, запер в стальную клетку и отправился к лорду за подмогой. — Полукровка, оценив мою недоверчивую гримасу, ухмыльнулся. — И за котлом для смолы.
— А смола зачем? И как ты сумел отбиться? Мне только дух и помог справиться, но на тебе черные браслеты, ты даже защиту не мог призвать.
— Потому и понадобилась смола. Сваренный в ней труп не оживает.
— Шутишь? Если ты ее поймал, то получается, что у Саэтхиль было две головы?
— Увы, пока я ходил, эта дрянь прогрызла прутья и исчезла. Потом по мою душу явился ее обезглавленный труп.
— Бррр… — Меня передернуло от отвращения. — Этот ко мне не приходил.
— Ему уже нечем ходить, бедняге. — В голосе Яррена звучало искреннее сочувствие. — Он мелко покрошен, сварен в кипящей смоле и захоронен в посеребренном гробу. Если каждый труп начнет так буйствовать, смолы и серебра не напасешься.
— Ничего, у нас серебряный рудник имеется, справимся, — деловито обнадежил я, уловив усмешку в его тоне. — Рогнус сказал, тут была задействована темная магия.
— Очень точно подмечено. — Уголки губ Яррена опять дрогнули в улыбке. — Сами по себе трупы не оживают.
Я уже решил для себя, что не буду обращать внимания на его подначки, но все-таки начал раздражаться. В Белых горах кто-то творит темную магию — что тут смешного?
— Отец подозревает в случившемся козни лорда Наэриля, — сказал я. — Не могу поверить: кто-то в горах стал слугой темных, и никто этого не заметил! Ни Совет, ни духи, ни даже высшие мастера вейриэны, обязанные охранять наши рубежи!
— Ну, они же не всеведущие боги, чтобы знать все о каждом. Возможно, темную магию применил и не слуга Азархарта. Его бы, тут ты прав, сразу почуяла стража Белогорья, — задумался Яррен, поигрывая прутиком. — А вот темный амулет может сработать не сразу. А если сила никак не проявляется, кто ее заметит? Никто. Пока его не применят.
— Риэн поймет темную сущность.
— Не всегда. Духи могут понять сразу, но человек — только если он очень сильный маг. У свежих амулетов еще можно почуять остаточный след колдовства, но не у старых зачарованных вещей.
— Маг не станет брать подозрительные амулеты, особенно если неизвестна сила, — возразил я.
— Вещь можно подкинуть или подарить. И обычный человек будет спокойно носить безделушку, пока что-нибудь ее не активирует. Например, другой амулет. Или смерть.
— Или кто-нибудь. Например, Наэриль. Мне показалось, или ты не веришь в его вину?
— Знаешь, что меня смущает, Диго? — Яррен сощурился на пик горы, но небо над ним было чистым. — Наэриль — слишком явная фигура. Все эти темные истории семейки Раэн… его причастность к моему переводу в Адову Пасть, да еще его частые встречи с синтами, точнее, синтками — делают его первым подозреваемым.
— Вот именно! Но откуда тебе известно о синтках? Он же к себе никого не допускает.
— Никого, кроме слуг. И у каждого слуги есть родня. — Яррен прутиком поправил верхний камушек в пирамидке. — Потому вейриэнам кое-что известно о неприступном замке Раэн и его белобрысом хозяине. Все его наложницы — синтки. Женщин дальегов или равнинных девиц он презирает. Так вот, с какой бы антипатией я не относился к этому хлыщу, но вынужден признать: он не дурак, чтобы так подставиться с оживлением трупа.
— Ну, мало ли, самообладание потерял. Вчера он был явно не в себе: сначала моральная пощечина от тебя, потом Лэйрин ему натурально морду расквасил. А что говорит твой наставник?
— Отмахнулся под обычным предлогом: мол, вейриэны не вмешиваются в дела лордов, — с досадой ответил полукровка. — Но вообще-то Рагару было не до этих мелких, как он сказал, проблем. А сегодня на рассвете он улетел. Далеко и надолго.
— Ничего себе мелочи — темная магия в Белых горах! Неужели в мире что-то случилось еще круче? — спросил я, зная, что высшие мастера не покидают горы без очень острой нужды. Последний раз Рагар уезжал на несколько месяцев вместе с Лэйрином ко двору короля в НайреОс, и было это пять с половиной лет назад.
— Не знаю, он улетел с его высочеством.
— Как это? — подскочил я, вне себя от разочарования и обиды. — Игинир собирался уезжать в полдень!
— С Лэйрином, — поправился полукровка.
Мне стало грустно: так и не поговорил с другом детства по-человечески.
— Жаль. Я хотел с ним повидаться. Вчера мы поссорились из-за какого-то пустяка. Он сильно злится на меня?
— Это ты меня спрашиваешь? — удивился Яррен.
— Ну да. Вы же оба — ученики Рагара.
Парень зло хохотнул:
— И что с того? Лэйрин даже не знает о моем существовании.
Настала моя очередь изумляться. Обычно ученики одного мастера держатся вместе, они и наставник становятся одним целым, как его правая и левая руки. И это боевое единство куда ценнее кровного братства и прочнее обычной дружбы — в нем невозможно предательство, они способны прийти на помощь друг другу в любой точке мира, без всяких духов. Столько легенд у горцев воспевает высшее братство! Оно — соль и ость халайры. И я завидовал Яррену, что он получил то, о чем я мог только мечтать и никогда уже не получу.
— Но почему, Яррен?
Он пожал плечами и опять помрачнел.
— Запрет мастера. Он всегда говорил — не время. Но я видел принца пару раз — издалека, тайком от Рагара. Мне было любопытно. Потом долго думал, но так ничего толкового и не придумал. Остается верить, что наставник никогда не станет бессмысленно что-то запрещать. Может быть, потому, что в будущем наши силы будут враждебны. Моя вторая стихия — вода, а Лэйрина готовят к принятию «огненной крови», на нем уже есть огненная защита Роберта. И моя сила может невольно помешать этой подготовке.
— Ты так силен, что способен свести на нет влияние Роберта только своим присутствием?
Вместо ответа Яррен перевел взгляд на долину. Разноцветные гейзеры уже набирали силу и поднимались выше человеческого роста, выстраиваясь арками и рассыпаясь дивными цветами. И вдруг они резко потеряли высоту и начали бессильно стлаться и растекаться по земле — словно огромная невидимая плита опустилась на долину и придавила.
Губы и напряженно стиснутые кулаки Яррена побелели, жилы на руках вздулись, а глаза потемнели до густой синевы.
Я присвистнул от избытка чувств: он действительно силен, если смог остановить долину гейзеров, всю и разом! Полукровка разжал кулаки, и освобожденные гейзеры с шумом выстрелили ввысь. Тяжело дыша, он с сожалением сказал:
— Пока не могу долго держать.
— Ты потому всегда играючи проходил полигон? — поинтересовался я.
Яррен гневно фыркнул:
— Я всегда проходил честно! Не пользовался властью над водой. И, если ты помнишь, на моих испытаниях всегда присутствовал Рагар. Доверяй, но проверяй. — Презрительная складка легла у его губ, и полукровка резко сменил тему разговора: — Скажи, вчерашняя стычка принца Лэйрина с лордом Наэрилем была тут, у валуна? Кроме белобрысого, кого-нибудь ранили?
— Тут, но больше никто не пострадал.
— Отлично. Значит, я не ошибся. Нашел, что искал.
— А что ты искал?
— Следы его крови.
— Зачем? Ты же не собираешься заниматься запретной магией крови?
— Не смеши меня, Диго. Ты говоришь о каком-то запрете, а сам весь увешан амулетами с каплями крови твоей матери.
— Это другое… — Я опять стушевался, демоны загрызи этого полукровку.
Яррен поднял камушек с бурым пятном и спрятал в кошель, висевший на его поясе. И засмеялся, заметив мою брезгливую гримасу:
— Ты такой чистый и правильный, Дигеро, что мне за тебя страшно.
После кошмарной ночи я чувствовал себя отвратительно грязным, и хотя успел ополоснуться, но ощущение не проходило.
— Ты за себя бойся, Яррен, — огрызнулся я. — Если кто-то так разозлился на тебя, что не побоялся обратиться к темной магии, то он еще что-нибудь предпримет, пока дэриэны и лорды ищут темный источник. А у тебя и духа-хранителя нет, и наставник уехал.
— Спасибо за напоминание. Пожалуй, надо быть осторожнее, — безмятежно улыбнулся парень. И совсем неожиданно, в своей обычной манере резко менять тему, спросил: — Ты хорошо знаком с легендами синтов?
— Совсем не знаком. Зачем? Все их верования и легенды — перевранная история наших кланов.
— Высокомерие риэнов нас когда-нибудь погубит, — с досадой поморщился полукровка. — У синтов есть легенда о наследниках айров. Ну, ты помнишь эту историю с раздачей магии?
— Издеваешься?
Легенду не знал только младенец. Перед тем как покинуть мир, айры избрали наследников магии от каждого человеческого рода по одному племени и наделили их разной властью над разными явлениями мира. Так появились риэны, ласхи, аринты, шауны и инсеи. И белая магия риэнов — самая сильная в мире.
— Так вот, — Яррен не заметил вопроса, — по поверьям синтов, их племя было избрано первым, и синты готовили драгоценную чашу для магического цветка белого пламени. Но когда божественные айры пришли с дарами, в чаше не хватало сущей мелочи. Айры так торопились, что белопламенный цветок, предназначенный хранителям горных недр, оставили в долине перед входом в подземный храм.
— Интересно, в которой?
— Не одному тебе. — На этот раз вопрос не был проигнорирован. — Но легенда умалчивает. Пока синты поднимались на поверхность, чтобы взять дар, в горы забрели кровожадные охотники, увидели дивный цветок и украли его, присвоив себе белую магию, и стали риэнами. Но так как дар был предназначен не для них, на воров пало проклятие богов, и с тех пор риэны не могут найти покоя после смерти. Их голодные духи бродят по горам и мучают всех, кого застанут на поверхности, даже собственных потомков. Синты же от стыда за нерасторопность снова спрятались в пещерах и с тех пор почти не выходят на белый божий свет.
— Какой бред! — засмеялся я.
— Это еще не все. Откупиться от духов можно драгоценными камнями или кровью. Живые риэны, потомки духов, откупаются кровью, а синты — драгоценностями недр. Но если вернуть белую магию ее настоящим наследникам — синтам, проклятие перестанет действовать, духи навсегда успокоятся, все риэны покинут Белые горы, а для синтов наступит великий день освобождения, и они снова станут владыками гор и смогут безбоязненно выходить на поверхность под свет солнца.
— Но ведь это же чушь!
Он кивнул:
— Конечно. Синты живут не только в недрах Белых гор, и везде в их легендах какая-то высшая несправедливость мешает им выйти на свет божий. Надо же как-то оправдать свою слабость перед сильными. Но само наличие легенды говорит, что не все подгорные жители принимают существующий здесь симбиоз культур и владычество риэнов. А легенды питают недовольных.
И тут я вспомнил слова мертвой синтки:
— А ведь Саэтхиль упоминала о какой-то Чаше Цветка, Яррен! Но я думал, это аллегория. Жерло остановленного вулкана. А распустившийся цветок — действующий вулкан.
— Я тоже так думал, пока Рагар не просветил, что Чаша Цветка — это сеть синтских храмов.
— Лепестки?
— Они. Но где центр? Их Лепестки раскиданы так хаотично, что не складываются в общую картину. Где сердцевина этого Цветка? И что синты там прячут? Этого никто не знает, даже вейриэны. Потому я и решил проверить Адову Пасть, но синты так ее охраняют, что проникнуть туда сложно даже вейриэнам. Духи тоже обходят это место стороной: им не нравится пекло. Думаю, оно напоминает им, что смерть существует и для них. Как я и рассчитывал, Наэриль захотел покончить со мной раз и навсегда руками своей безумной матери, и мне удалось попасть в штольню, но до Чаши Цветка так и не добрался. Похоже, это ложный путь.
— Зачем тогда его охранять? — усомнился я в его выводах. — Значит, все-таки Отраженная Саэтхиль — мать Наэриля? Вчера синтка говорила, но мы с отцом не поверили.
— Сегодня я получил самое верное доказательство. — Яррен прутиком расшвырял пирамидку из камней и стер волнообразные рисунки на снегу. — Кровь не может лгать. У Саэтхиль и Наэриля кровь очень близких родственников, какая может быть только у матери и сына. Вот потому еще я не верю в то, что Наэриль применил темную магию. Поднять труп родной матери — это надо совсем не иметь души.
— Может, он как раз давно продался темным, какая уж тут душа… Ты за доказательством сюда и пришел? Кровь вынюхивать? Зачем, если ты не веришь в причастность Наэриля к темному колдовству?
Яррен вздохнул и снова вгляделся в сияющее безмятежностью небо.
— Я жду ласха, но он что-то задерживается.
— А разве Рагар не всех своих дьяволов с собой взял?
— Оставил нескольких для защиты Белогорья.
Я покосился на черные браслеты, въевшиеся в кожу его рук.
— Если тебе куда-то срочно надо, Яррен, я могу помочь пройти тропой духов.
Он покачал головой:
— Спасибо, но не могу принять твою помощь. Мне надо поговорить с Наэрилем. А тебе лучше не появляться в замке Раэн.
— Что? Ты куда собрался?! Да ты и ступить на его землю не сможешь — духи растерзают!
Яррен с ухмылкой похлопал по висевшему на поясе кисету с комком окровавленной земли:
— У меня есть пропуск, и я знаю, как им пользоваться.
— Этот урод убьет тебя! На тебе браслеты, и даже твоя водная магия не поможет. И он будет в своем праве. Ты же снес башку его матери!
— Попытаться надо.
— Тогда я с тобой. Я тоже виноват в случившемся. Ты меня защищал.
— Не дури, Дигеро. Уж прости, но ты еще слаб, чтобы туда соваться.
— Зато на мне нет запирающих браслетов и все духи рода Этьер придут мне на помощь.
— Вспомни о высшем долге: ты у нас теперь — посланник от Белых гор на Север, в полдень тебе надо явиться к зданию Совета.
— Род меня не отпускает. Мой отец уже написал принцу Игиниру, что я внезапно заболел.
— Оно и видно, что заболел. Хватит спорить. Я тебя не возьму.
— Тогда я сам пойду.
Неизвестно, чем бы закончилась наша перепалка, но внезапно в воздухе разлилось предгрозовое напряжение, а по позвоночнику пробежали ледяные искры. Рогнус предупредил о приближении других духов и уточнил: «Стража Совета идет».
Яррен, несмотря на браслеты, тоже что-то почувствовал: резко развернулся и выхватил меч.
Через миг пространство вокруг нас взорвалось и словно вывернулось, вытолкнув замотанные в черное фигуры пяти стражников во главе с фье Соршем, мгновенно окруживших нас.
— Вот ты где, мерзавец! Инсей изворотливый! — с ходу заорал кудрявый. — Думал сбежать? На тебе браслеты, от нас не скроешься нигде!
— Что-то ты долго меня искал, начальник, — усмехнулся Яррен. — Я всю ночь спокойно спал дома. Что помешало тебе прийти за мной в замок лорда Ирдари? Трусость?
Сорша передернуло, и он рявкнул еще громче:
— Сдай оружие и следуй за мной, Яррен фьерр Ирдари!
— На каком основании? Я освобожден. Кстати, заберите свои браслетики, раз уж вы здесь. Мне чужого не надо.
— Они скоро станут для тебя пожизненными! — рожа бастарда расплылась в ухмылке. — Тебе предъявлено новое обвинение: в убийстве главной жрицы синтского храма.
Я, ухватив полукровку за левое плечо, шепнул:
— Бежим.
Яррен покосился, отрицательно мотнул головой.
— Покажите приказ Совета, фье Сорш.
Начальник каземата побагровел:
— Взять его!
— Стоять! — встрял я, впервые пожалев, что мой грозный Рогнус не имеет тела — фигура духа не была бы тут лишней. — Покажите приказ, иначе я буду свидетельствовать Совету о нарушении процедуры ареста. Вы не имеете права…
Сверкнули мечи, все шестеро набросились на нас. Полукровка успел выхватить свой клинок.
Ну нет. Кровопролития я не допущу. Хорошо, что моя ладонь крепко сжимала плечо Яррена — не простил бы Рогнусу, если б он выдернул меня из заварухи без него.

* * *

Я опасался, что щепетильный полукровка разозлится на такую бесцеремонность, но он, едва мы вывалились с тропы духов куда-то и еще не успели оглядеться, благодарно сжал мою руку и выдохнул:
— Спасибо, Дигеро!
— Да мне-то за что? — ухмыльнулся я. — Рогнуса благодари.
— Да-да, меня непременно! А то от моего потомка и не дождешься, — заявил мой невидимый опекун довольным мурлыкающим тоном. — Вам надо было к замку Раэн, молодые люди? Мы под его стенами. Но… хм… я немного поторопился. Не разведал место прибытия. Похоже, тут тоже междусобойчик, да и штурм намечается…
— Вот дерьмо! — выругался я.
И тут же схлопотал подзатыльник невидимой, но весьма ощутимой ледяной ладонью предка.
— Придержи язык в присутствии старших, младший лорд Дигеро!
— Как мы вовремя! — воскликнул Яррен, оглядывая глухие железные ворота, массивные стены древнего угрюмого замка и густой строй летевших к нам вейриэнов.
Их возглавлял светлоглазый мастер с жестким лицом и белой прядью на виске — Таррэ. Он тоже начал орать еще издали:
— Уходите немедленно!
Яррена аж передернуло, а клинок он, между прочим, так и не вложил в ножны.
— И что это высший мастер Таррэ раскомандовался? — сквозь зубы прошипел он. — По какому праву суется в дела лордов?
У неприятного белоглазого вейриэна оказался удивительно тонкий слух:
— Не шипи, мальчишка! По праву военного положения, объявленного Советом на территории Раэн.
— Ого! Наэриль в одиночку объявил войну Белогорью?
— Еще не объявил, но приказам Совета не подчинился. — Таррэ остановился в двух шагах. Его воины взяли нас в кольцо, особенно плотное со стороны замка, всем грозным видом показывая, что не дадут и шага ступить. — Не место здесь вам.
— Мы сами решим, где наше место.
— Я ведь могу и связать тебя именем Белогорья, Яррен, — сузились льдинки глаз Таррэ. — Хватит тут характер показывать. Ты и без того на все горы уже прославился, а еще ученик вейриэна. Наш позор.
— Мне необходимо поговорить с Наэрилем, мастер, — вдруг искренне сказал полукровка. — Я смогу доказать, что он не замешан в темном ритуале.
— Как? Неужто нашел истинного виновника? — насмешливо скривился вейриэн.
— Мне не хватает малого, чтобы найти.
— Если бы лорд не был виновен, то не стал бы запирать замок. А он везде заслоны духов выставил. Приготовился к обороне. Если Совет позволит, будем штурмовать.
— Он же не спустил на вас духов рода.
— Но может сделать это в любой момент. Кроме того, еще существует угроза схода лавин. Два поселения дальегов ночью похоронило. Видишь? — Он мотнул головой вправо, показав на огромные груды льда и щебня, сползшие с вершины в межгорную долину длинным раздвоенным языком, чудом не зацепившим замок.
Вот где были заняты духи рода Раэн, оценил я. Они расклинили лавину так, чтобы не пострадало их гнездо. Зато заживо погребли дальегов. Вряд ли кто-то из селян уцелел, да еще ночью. Склон горы крутой, оползень наверняка сошел мгновенно.
— И неизвестно еще, что творится в недрах горы. Ночью внизу был мощный обвал, остановить никто не успел, — с досадой поморщился мастер. — Темный ритуал был проведен именно тут, в недрах. Уйди, Яррен. Мне не хочется отвечать за ваши горячие, но глупые головы перед Советом кланов, а ты еще и эту гадость с себя не удосужился снять. — Его взгляд скользнул по черным браслетам. — Из гордости носишь или в качестве редкого украшения решил присвоить?
Щеки полукровки нежно порозовели. Он почему-то виновато покосился на меня, затем очень зло на Таррэ и упрямо сжал губы. Процедил:
— Пусть снимает тот, кто нацепил.
Меня посетило подозрение:
— Не понял, Яррен. Ты мог от них избавиться?
Полукровка покраснел еще гуще.
— Мог. Но знать об этом Совету ни к чему. Придумают какую-нибудь дрянь еще хуже, специально для меня.
И тут я впервые увидел, чтобы белый вейриэн, да еще высший мастер, опустился до гнусного шантажа. Таррэ пригрозил:
— Если не уберешься отсюда в течение минуты вместе со своим другом, Яррен, то… — он сделал эффектную паузу, а полукровка заинтересованно вздернул бровь, — я самолично подскажу лорду Эстебану идею для твоих оков. Он, кстати, вот-вот прибудет сюда для переговоров с Наэрилем, только его и ждем. И, поверь мне, младший фьерр Ирдари, мои заглушки ты уже не сломаешь.
Полукровка только презрительно фыркнул. Таррэ устало махнул рукой.
— Ну хорошо, ученик Рагара, последнее предложение. Помоги нам с поиском миледи Хелины. Она бесследно пропала после отъезда принца Лэйрина из дома. Когда — никто не знает. Сегодня утром обнаружили, что ее замок пуст. Оставшиеся ласхи сейчас горы обшаривают, но пока никаких следов.
Я похолодел. Яррен опустил голову, изучая следы на вытоптанном и раскисшем снегу, тяжко вздохнул:
— Какая тьма творится в Белогорье, уму непостижимо! Твоя взяла, Таррэ. Я ухожу.
— И друга не забудь. — На лице белоглазого нарисовалось явное облегчение, но он тут же заподозрил подвох. — Ты что задумал, неугомонный?
— Как что? Уйти отсюда. Ты со мной, Дигеро? Позволь мне повести. — Яррен положил мне ладонь на плечо.
— А браслеты? — спросил я.
— Не помеха.
— Ты же не ходишь тропами духов, и у тебя нет духа-хранителя.
— Не хожу, но в виде исключения мой наставник научил одной вейриэнской лазейке.
Яррен покосился на загадочно улыбнувшегося Таррэ, извлек подобранный в долине камень и быстро, пока вейриэн не разглядел, вставил в гнездо на рукояти меча.
Взгляд белоглазого с подозрением скользнул по оружию:
— Это еще что?
— Талисман на счастье. — Нахальные инсейские глаза даже не дрогнули.
— Что-то не верится. С каких это пор ты начал верить в талисманы? Иди уж, не испытывай мое терпение, я даже калиточку у лазейки придержу.
— Не стоит, мастер, справлюсь, — вежливо отказался полукровка. — Так ты идешь, Дигеро?
Я кивнул, но Рогнус запаниковал: «Диго, не ходи с ним! Я не сове…»
Камень озарился ярким светом. Голос духа смялся в угрожающий вой, к которому добавились другие, незнакомые голоса.
— Вот сволочонок, провел! — выругался Таррэ и, мгновенно обнажив сверкнувшие белыми лучами мечи, рявкнул: — Духи Раэн! Я требую…
— Прочь, вейриэн! — рыкнуло на него что-то.
Я не успел ни удивиться, ни испугаться.
Ослепительная вспышка, желудок подскочил к горлу и отпрянул, а мои ноги уже утонули в мягком ворсе ковра, устилавшего огромный мрачный зал с высокими и узкими витражами в бойницах.
— Род Раэн приветствует вас, младшие лорды! — прогремел мощный глас под сводом. — Яррен фьерр Ирдари, твой меч обнажен. Следует ли нам понимать это как вызов?
— Ни в коем случае. Я обнажил его, чтобы отдать честь хозяину дома, а не для объявления войны, — не растерялся полукровка. По-моему, он попросту забыл вложить клинок в ножны.
Меня зовут, мой принц. Позже продолжу и надеюсь тебя сильно удивить. Видишь ли, следующие письма я продиктовал духу уже позже, по тем свидетельствам, что сохранили посланник, одолженный мне старшим братом, и моя память. А с некоторых пор я уже не могу доверять ее содержимому, но об этом потом. Заклинаю тебя на правах друга, Лэйрин, будь осторожен с духами предков. Без королевы они потеряли берега дозволенного.

ГЛАВА 10
Наэриль

Я обещал тебя удивить, мой принц. Видишь, я иногда так увлекаюсь, что пишу так, словно ты действительно это прочитаешь. Я уже не уверен. Мне иногда хочется, чтобы ты узнал и увидел то же, что я. Может быть, это знание убережет тебя от моих ошибок.
Все, что написано в письме ниже, — правдивое свидетельство, полученное мной от, ты только представь, лорда Наэриля. И не просто его рассказ на словах, а подлинное свидетельство его памяти, данное для суда Совета. Все, что я тут описываю, я видел, слышал и чувствовал так же, как он сам, и обязан изложить без искажений. Но, конечно, при передаче картин чужой памяти все равно остаюсь я, наблюдатель, потому я и выбрал отстраненную форму.
Почему я решил посвятить тебя в его историю, да еще и ставлю вперед того момента, как узнал? Во-первых, тут она будет на месте по времени произошедшего. А во-вторых, сам Наэриль не возражает (точнее, он проигнорировал вопрос, но не запретил), а я не могу умолчать. Пусть ты ненавидишь лорда Раэна, но ты — будущий правитель и должен уметь отметать личные чувства ради высшей справедливости.
Приступаю.
Для лорда Наэриля эта ночь была самой ужасной в его двадцатипятилетней жизни, если не считать рождения, но тот глухой час перед рассветом он, конечно, не помнил.
Обвал в недрах родовой горы Раэн, на склоне которой стоял замок, случился, едва миновала полночь, и застал врасплох. Рудник здесь был древний, давно выработанный и уже несколько столетий как облюбованный синтами под жилье, мастерские и подземные сады. Укрепления обновлялись регулярно, не только подземными мастерами, но и лордами Раэн. За малейшими трещинами в породе следили духи и вовремя предупреждали хозяев замка.
Внезапный обвал был невозможен.
Но случился. И такой мощный, что и на поверхности вызвал лавины, едва не похоронившие сам замок.
С таким масштабом катастрофы не справились даже духи рода. Смогли только предупредить Наэриля, деревенских дальегов и удержать от сотрясений стены родового дома да еще своды над самыми многолюдными ответвлениями старого забоя, где обитали сотни две синтов.
Две окрестные деревеньки дальегов захоронило оползнем каменного крошева, перемешанного с глыбами льда, и лорд Наэриль, отправив всех слуг замка разгребать завалы в надежде вытащить хоть кого-то живого, сам не отдыхал ни минуты.
В эту ночь он до скрипа зубов пожалел, что испортил отношения и с соседями, и с вейриэнами, которые помогли бы удержать лавины. И о том, что собственных сил хватало призвать лишь с полсотни духов.
Они быстро определили, кто из дальегов, успевших спуститься в ямы и схроны, еще жив и сколько еще сможет жить, и Наэриль в первую очередь шел к умиравшим. Недра он оставил на самую последнюю очередь: синты, несмотря на их внешнюю хлипкость, очень прочные существа. Не растеряются, смогут продержаться, да и своды над ними трещат, но еще держатся, и воздуха в образовавшихся лакунах хватит.
А вот хилые доски над схронами в хижинах дальегов, принявшие многотонный груз, не рассыпались только помощью богов и духов, и дышать там нечем от каменной пыли. Хуже того: старики и дети умирали от ужаса.
Ими лорд занялся сразу. Это была виртуозная работа прежде всего его предка-хранителя, прадеда Баэра. Старик умудрялся проложить путь в такие тесные норы, где люди могли только сидеть на корточках. А ведь сколько раз им говорилось: углублять схроны, укреплять камнем! Все на лордов и их духов надеются. Сущие дети.
С тропы духов, переносившей его к замурованным людям, лорд почти не сходил: некуда. Просовывался наполовину, поднимал тело и переносился с ним на поверхность, где пострадавших принимали слуги и уцелевшие дальеги. И это частичное сошествие из бесплотного мира в мир плотный разрывало внутренности Наэриля до кровавой рвоты.
Из вытащенных семи десятков дальегов пятеро стариков умерли уже на поверхности, две женщины помутились разумом от пережитого — это самое обидное. Но Наэриль не мог задерживаться еще и для их лечения.
Через три часа, когда звезды в небе начали блекнуть, лорда шатало и тошнило кровью, натруженные мышцы невыносимо ныли, сознание «плыло» от непрерывных переходов, но всех дальегов, чью жизнь еще чуяли духи под камнями, он вытащил, оставив под завалом только мертвых. И лишь тогда спустился в недра к попавшим в каменные ловушки синтам.
Здесь было в чем-то проще, в чем-то сложнее.
Проще тем, что подземные жители находились все-таки в своей стихии, при них всегда находились мешочки со всем необходимым для первой помощи и они умели поддерживать друг друга в такой беде.
Никто не умер от разрыва сердца, не сошел с ума, а раненых уже перевязали. Кое-кто с помощью духов и сам уже расчистил проход. Двум группам, попавшим в каменную ловушку, Наэриль просто указал место, где нужно пробиваться навстречу спасателям. Остальных выносил сразу по двое, благо, синты — легкие создания.
Сложнее — потому что, во-первых, суеверные подгорцы ни в какую не хотели оставлять мертвых, и лорду пришлось ударить парочку только что спасенных, но особо недовольных женщин; во-вторых, нужно было изловчиться вытащить и тех, кто чудом уцелел под нагромождением неподъемных глыб. В таких одиночных могилах на разных ярусах древней шахты скорчилось шестеро.
— Оставь их, Наэриль, — устало посоветовал опекун Баэр. — К ним невозможно подобраться. Все уже без сознания, на последнем издыхании.
Лорд упрямо мотнул мокрой от пота головой. Слипшиеся и потемневшие пряди когда-то белых волос хлестнули его по лицу.
— Покажи мне их, я сам решу, возможно или нет, — хрипло приказал он, закрыв глаза — так проще увидеть посланную его сознанию картину.
Чтобы видеть с помощью нечеловеческого взора духов, нужна привычка: у них нет глаз в человеческом понимании. Но Баэр и его потомок давно приспособились друг к другу, и лорд смог оценить: дух прав. Не подобраться.
Даже в тесных схронах дальегов оставалось место для маневра — хотя бы одной ногой сойти с тропы духов в мир и обхватить чужое тело. А здесь камни так плотно зажали жертв, что удивительно было, как еще синты не задохнулись за столько часов. Впрочем, в бессознательном состоянии они почти не дышали.
— Видишь, потомок? Как ты их ухватишь? Прикажи отпустить камни над страдальцами, — настаивал Баэр. — Для них это будет легкая смерть. Зачем продлевать муки? У нас тоже силы не беспредельны, чтобы долго удерживать над ними такую массу плотного вещества.
— Я попробую. Мне лишь руку просунуть. Получится.
— В такой капкан? Жилы вырвешь. Останешься без рук. И ради чего?
— Баэр, это мои руки. — Наэриль, не выносивший назиданий, немедленно вспомнил о надменности. — Что хочу, то с ними и делаю.
Дух тяжко вздохнул.
Они вытащили пятерых не с первой попытки, но все-таки сумели и это. Но в момент спасения шестого духи не удержали шаткое равновесие потревоженных глыб, синта раздавило, а Наэриль едва заставил себя разжать пальцы, когда понял, что тащит уже кровавое месиво.
Эта неудача выпила последние силы.
Смахнув злые слезы, Наэриль сошел с тропы духов в лечебницу синтов, где знахарки, шепча благодарности и кланяясь, подали ему чашу с укрепляющим зельем, наложили мазь и перевязали содранные в кровь руки.
Лорд принимал их хлопоты молча, а болезненную гримасу умудрялся маскировать под брезгливую, что, конечно же, соответствовало его надменному образу. И в то же время мысленно принимал отчеты духов и отдавал приказы.
Он собрался после перевязки проведать спасенных дальегов, когда получил два сообщения: о том, что на территорию рода Раэн вторгся отряд вейриэнов, и о вызове на допрос в Совет, полученном через духа-хранителя лорда Эстебана.
«Вейриэнов пропустить, — распорядился Наэриль. — Пусть рыщут. В замок им не войти. На входы в штольни поставьте заслоны. Не хочу, чтобы стало известно, что на самом деле мы бедны, как мыши дальегов. А Совет обойдется. Не пойду. Наверняка насчет вчерашней драки с принцем Лэйрином будут мозги полоскать. Им надо — пусть сами и приходят. Так дословно и передай, Баэр».
Дух проворчал: «И не проси, чтобы дословно. Передам со всей вежливостью. Опять нарываешься, мальчишка! Словно и не изучал дипломатию. Тебе нравится возбуждать к себе ненависть?» На что получил мысленный рык: «Старик, ты мне уже плешь в мозгах проел нотациями. Там как раз дипломатия и лежала».
Хлопотавшая над лордом красавица синтка неопределенного возраста затянула бинт слишком туго, и он поморщился:
— Полегче, жрица.
Она вскинула длинные ресницы.
— Простите, мой господин. Иначе не остановить истечение, а ваша кровь слишком драгоценна. Вы сегодня спасли сотни жизней.
Его губы презрительно искривились.
— Ты лучше скажи, что думают ваши старейшины о причинах обвала.
Женщина нервно оглянулась на открытую дверь в общую комнату, где сновали знахарки, ухаживая за ранеными и искалеченными, взяла полотенце и, смочив его жидкостью из флакона, испросила дозволения очистить лицо лорда. Он кивнул, и синтка, осторожными прикосновениями снимая грязь со щек Наэриля, склонилась к самому его уху:
— Говорят, это сотворила неупокоенная душа Отраженной Саэтхиль.
Он отшатнулся, схватив ее за запястье.
— Что за бред ты несешь, женщина?
Жрица прикусила губу, на ресницах задрожали слезы: хватка лорда была железной.
— Вы спросили, благородный фьерр, и я рассказываю, что слышала от старейшины и других синтов.
Наэриль разжал пальцы, в глазах мелькнула растерянность.
— Почему? И что значит — неупокоенная? Она же…
— Убита, мой господин. Вчера нашли ее обезглавленное тело.
— Кем убита? — Даже губы лорда побелели.
— Нам неизвестно. — Жрица продолжила обтирать его лицо. На ее запястье набухали синяки, но лорд, вперившийся остановившимся взглядом в раскрытую дверь, этой мелочи не заметил. — Но главная жрица всегда говорила, что, если ее убьют, она восстанет и укажет на убийцу.
— Где это случилось?
— На нижних ярусах Адовой Пасти.
— Вот как… Дай мне, я сам. — Наэриль вырвал из ее ладони полотенце, вытер лоб, устало прикрыл веки. «Баэр, почему ты не сказал?»
Дух не отозвался.
«Баэр! Изгоню к дьяволу!»
«Эва, напугал! — фыркнул опекун. — Бегу и дрожу».
«Жрица не лжет?»
«Смотря в чем. Насчет причины обвала — бред. Насчет смерти Саэтхиль — правда. Ей снесли, наконец, безумную голову. А молчали мы, потому что когда было говорить? Ты же вчера пребывал в бешенстве, не подступись. Да еще с такими новостями. А потом закрылся с девками, а в спальню твою и нам доступа нет».
«Да неужели? — Тонкие губы лорда иронично скривились. — Как же ты смог ворваться ко мне с вестью об обвале? Или это был не ты?»
«Ну, это же экстренный случай… Зато я могу сказать последнюю новость: все Белогорье на ушах стоит из-за того, что мертвая голова Саэтхиль внезапно ожила и явилась аж в два горных дома. Понимаешь, что это значит?»
«Что тут понимать. Кто-то применил темную магию».
«Причем все говорит о том, что ритуал проведен здесь, в недрах горы Раэн. Потому и нежданный обвал случился: горы ответили на удар Тьмы».
Лорд, закрыв глаза, не обращал внимания на жадный, изучающий взгляд жрицы.
«Так вот с чем связаны вейриэны и вызов в Совет… — Его губы горько скривились. — Они сочли, что темный ритуал — моих рук дело?»
«Не буду скрывать. Неприятности у нас крупные. Но у тебя алиби. Придется свидетельствовать перед Советом».
«И допустить, чтобы эти гнусные черви копошились в моей душе? Никогда!»
Наэриль швырнул синтке полотенце, поднялся. Но жрица, загородив выход, бухнулась перед ним на колени:
— Господин, не гневайтесь, прошу вас!
— Я не на тебя зол, женщина. Спасибо за помощь. Понадобишься еще, я пришлю за тобой.
Она мотнула головой, височные кольца мелодично звякнули, губы жалко дрожали, а покрасневшие от бессонницы и слез глаза опять стали мокрыми. «Невыносимо отвратительное зрелище», — передернуло лорда.
— Господин, умоляю, спасите еще одного мальчика. Он еще где-то там, в завалах, но он жив.
— Какого мальчика? Выведены все.
Она опять отчаянно мотнула головой:
— Его нет среди спасенных.
«Баэр, там еще кто-то живой остался?»
Дух сопел, но молчал.
«Баэр!!!»
«Ты сказал искать синтов и дальегов, а он — ни то ни другое. Ничтожный пария», — виновато выдавил предок.
«Дерьмо ты собачье! Азархарт по тебе плачет, дряхлый засранец, — выругался лорд. — Где он? Веди!»
Но при мысли об еще одном переходе его едва не вырвало.
«Не поведу, — уперся Баэр. — Там точно не вытащить, только по частям. Руку ему придавило. Пилить будешь? А если и вытащишь, сдохнет сразу: в конечности кровь загнила уже. Пошевелишь — яд расползется».
«Но он жив?»
«Уже нет… почти».
«Покажи».
Шок, испытанный Наэрилем, изгнал даже мысли о мертвой Саэтхиль и ее убийце. Лорд вздрогнул и едва удержал возглас: «Лэйрин?»
Но нет, невозможно. Померещилось. Да и откуда в недрах горы Раэн возьмется ненавистный принц? Черноволосый, коротко стриженный парень был вполне жив — повернул голову, словно почуяв потусторонний взгляд, и сходство с Лэйрином окончательно развеялось.
На лорда, точнее, куда-то сквозь него, смотрели глубоко посаженные под густыми бровями, полные боли черные глаза. Не зеленые. И лицо у мальчишки совсем другое — узкое и острое, как клинок, с родинкой на смуглой скуле. Хотя возраст, похоже, тот же — лет шестнадцать, не больше. Через миг парень застонал и потерял сознание.
Капкан, пленивший его, был довольно просторным: рухнувшие глыбы сложились шалашиком. Левая рука парня уходила в щель между камнями. Он еще и умудрился как-то перетянуть ее ремнем чуть ниже локтя. Наверняка зубами затягивал. Если давно наложил жгут, лучше сразу отрубить руку — ее точно не спасти. Но для замаха мечом места нет. Придется пилить.
«Веди, Баэр, — приказал лорд. — И готовься к ответу: столько умолчаний не прощу».
«Отвечу, чего уж… Но чем ты расплатишься за переход?» — Дух сразу перешел на деловые отношения.
«Снами, как обычно».
«Держишь нас на голодном пайке! Кончились в эту ночь все твои сны, Наэриль, а новых ты еще не наспал».
«Тогда возьми память о сегодняшнем спасении половины дальегов и синтов. Только это. И только половину. Хватит?»
«Две трети».
«А не жирно тебе будет хапнуть четыре полновесных часа моей жизни?»
Дух укоризненно напомнил:
«Так я же тебя в долг переносил, смотри, как я весь истощился уже».
«Не могу. Ты же не воплощен».
«Вот именно! И скоро обессилю так, что и голоса не останется. Ладно, пусть будет половина этой ночи».
«Не этой ночи, а сугубо время в очерченных мной рамках. Даже не надейся смухлевать, старый лгун. Я записываю все, ты знаешь. Мои полуночные забавы с девицами тебе не достанутся».
Обиженный дух проворчал что-то невнятное, а Наэриль уже занялся подготовкой к последней спасательной операции: потребовал у жрицы жгуты, бинты, пилу и обезболивающие снадобья. Смел полученное в ее же холщовую наплечную сумку, повесил флягу с целебной смесью настоев на пояс и спросил:
— Как его зовут?
— Последнее его имя — Ильде.
— Сладкий? — перевел Наэриль с древнего языка айров и криво ухмыльнулся. — Так он ваш жрец?
— Младший. Его первое посвящение было месяц назад, — чуть покраснела синтка.
— И кто его посвящал? Уж не ты ли?
Ее взгляд стал возмущенным:
— Как можно, господин! Я — такая же жрица первой ступени. Его посвящали сама Отраженная Саэтхиль и четвертый сын старейшины.
— Мерзость какая. Ну и аппетиты у старухи… были, — пробормотал лорд. «Идем, Баэр».
«Ну вот какое тебе дело до какого-то паршивого изгоя, от которого даже синты отказались?» Ворча, Баэр на этот раз с демонстративной медлительностью, явно наслаждаясь процессом, запустил невидимые ледяные когти в плоть и душу потомка.
То, что придавленный обвалом мальчишка снова пришел в себя, позволило Наэрилю подготовить его к явлению спасителя. Не сходя с тропы духов в мир, лорд выпустил лишь голос:
— Ильде, слушай внимательно. Я — лорд Наэриль фьерр Раэн, хозяин горы. Пока я невидим, но сейчас попробую тебя вытащить. Твою руку придется оставить здесь. Ты согласен?
— Я брежу! — прошептал мальчишка, вглядываясь огромными глазами в нависшие над ним глыбы, откуда раздался голос лорда. — Камни говорят со мной. Я схожу с ума…
— Еще не сошел, не волнуйся. Когда сойдешь — не заметишь. А пока ты вполне здраво пытаешься анализировать свое состояние. Похвально, но надо выбираться. Я не галлюцинация. Когда я проявлюсь, здесь станет тесновато. Придется потерпеть.
— А пить у тебя найдется, хозяин? — Мальчишка облизнул пересохшие губы.
Наэриль призвал еще пятерых духов, передал одному флягу с водой.
С точки зрения парня, фляга материализовалась в воздухе перед его губами. Ильде жадно припал к ней и пил, захлебываясь, пока не опустошил. Струйки жидкости прочерчивали дорожки по грязному подбородку. В зелье синтов, заготовленном специально для таких пострадавших, содержались и укрепляющие, и наркотические вещества. Мальчишка «поплыл»: боль, плескавшаяся в глазах, отступила.
Когда Наэриль уже приготовил пилу и мысленными приказами расставил духов вокруг спасаемого, Ильде вдруг заявил:
— Лучше убейте меня, фьерр, но руку не режьте. Мне без нее никак. Жизнь будет хуже смерти.
Эту просьбу лорд, хорошо знавший обычаи подземного народа, понимал: лишенный рода и безрукий калека для них — меньше, чем никто. Пария лишится даже низшего у синтов статуса жреца, и в лучшем случае его сделают кастратом и прислугой у жриц, а в худшем — кормильцем змей.
— Ты давно жгут наложил, Ильде?
— Три яруса назад, мой лорд.
Полтора часа. Наэриль решил поверить. Чувство времени у синтов врожденное. Этот черноволосый парень мог его и унаследовать от матери.
«Ты слишком долго находишься на тропе, потомок, — встрял Баэр. — Мне напомнить, чем это грозит? Тем, что одним беловолосым дураком в горах станет меньше, а наш древнейший род иссякнет. Думаешь, твои враги достойны такой радости?»
«И кто об этом будет плакать, кроме духов?» — усмехнулся Наэриль.
«Не узнаю тебя, мой самый странный из потомков. Неужели ты оставишь неотомщенной даже смерть матери, не говорю уж о прочем?»
«Саэтхиль — только мое дело! Не рода!»
«Послушай старого и мудрого предка, Риль. — Баэр, не обращая внимания на гнев лорда, обратился к нему по детскому прозвищу, как к несмышленому младенцу. — На то, чтобы пилить кость, времени уже нет. У тебя два мгновения на действия. В первое мы распылим те две глыбы, что заклинили руку мальчишки, во второе — ты должен быть уже далеко отсюда. Вместе с этим бедолагой, если все еще хочешь его спасти».
«Я готов. Возвращаться будем в замок».
«Э-э… ты не забыл о вейриэнах?»
Сорвавшееся проклятие слилось с грохотом содрогнувшегося плотного мира, и Наэриль едва успел вырвать юного жреца из-под каменного крошева.
В следующий миг лорд, кашляя кровью — он успел все-таки хватануть острой режущей пыли, — вывалился из пустоты в замковую комнату для прислуги.
Вышколенные служанки, предупрежденные духами, приняли бессознательное тело мальчишки. Замковый знахарь тут же занялся его распухшей и почерневшей рукой, остальные захлопотали вокруг израненного господина, но Наэриль отмахнулся и, пошатываясь от усталости, отправился в спальню переодеться.
Шел он кружной дорогой, захватив самые закоулки: проверял, как устроены спасенные и оставшиеся без крыши дальеги, всем ли наложены перевязки и шины, все ли накормлены. По пути он стащил с себя липнувшую к телу изодранную и перепачканную своей и чужой кровью рубаху, и встречные слуги шарахались, отводя округлившиеся в ужасе глаза от рассеченного лица и торса господина, а женщины украдкой любовались его стройным мускулистым телом и вздыхали.
Если бы кто-то из суетившихся в коридорах и залах людей обладал способностью лордов-риэнов видеть духов, то зрелище ужаснуло бы их куда больше: вокруг Наэриля сплошным коконом вились невидимые дэриэны, жадно прикасаясь к его ранам и слизывая капли крови. Они кормились жизненной силой потомка и одновременно исцеляли: раны и порезы затягивались на глазах, подсохшие кровяные разводы исчезали.
Когда лорд добрался, наконец, до дверей спальни, его кожа сияла чистотой, как свежевыпавший снег, и была так же холодна от потусторонних прикосновений.
— Вода для омовения подготовлена, мой господин, — склонилась пред ним ключница, служившая еще его отцу. — Кого прикажете позвать?
— Никого, Дасса. Сделай все сама.
— Мои руки уже не так нежны и ловки, мой лорд.
— Твои руки всегда останутся для меня самыми лучшими в мире, кормилица.
— Льстец? — Женщина расцвела улыбкой и, привстав на цыпочки, легонько погладила всклокоченные и потерявшие блеск волосы своего любимца.
Ей было уже полсотни лет, но стараниями мага морщины еще не испортили ее доброго, но не слишком красивого лица с широкими скулами и крупным носом. Только тонкие «гусиные лапки» в уголках ее веселых карих глаз он не смог побороть.
«Баэр, можешь остаться со мной, — дозволил Наэриль, сразу пройдя в купальню и стягивая сапоги и штаны. — В замок никого не впускать. Вейриэны, если хотят, пусть берут крепость штурмом или ждут, когда я изволю принять их переговорщика. И скажи мне, сволочь древняя, почему я не помню вчерашний вечер?»
«Понятия не имею. — Голос духа приобрел невиннейшие нотки. — Ты же закрылся у себя в спальне. Но подозреваю, что ты рано уснул. Кстати, мы опросили духов, нашли убийцу твоей матери. Тебе понравится его имя. Дозволишь нам наказать его, или оставить это удовольствие тебе?»
Лорд, уже погрузившийся в блаженно горячую воду, дернулся и едва не захлебнулся от такого щедрого предложения. Вынырнул, откашлялся под испуганным взглядом Дассы.
— Риль, да у тебя слюна розовая! — ужаснулась она, заметив легкие разводы на воде.
— Я слишком долго пробыл на тропе духов. Пройдет к утру, не бойся.
Но женщина подхватилась, метнулась к двери.
— Я тебе зелье принесу, сынок. — Кормилица всегда его так называла наедине. — Приготовила, как чувствовала. И еще в воду настой надо добавить. Я Жака позову в помощь.
Наэриль кивнул, дозволяя.
— Брось меня подначивать, Баэр, — прохрипел он вслух, когда Дасса убежала. — Чего ты добиваешься? Чтобы я объявил кровную месть? Не дождешься. Я даже имени его не хочу знать. По сути, мою мать убил мой отец еще до моего рождения, когда изнасиловал ее, дочь синтского вождя. И не оставил у себя, а бросил обесчещенную и свихнувшуюся девку на расправу бледнорожим подгорным глистам, ее родичам. И родился я уже в синтском храме. «Мой золотой мальчик», — передразнил он кого-то до омерзения сладким голосом. — Саэтхиль, родив меня, принесла их замаскированному под храм борделю тонны золота и драгоценностей. Даже самый дохлый и бедный синт не скупился, чтобы хоть раз переспать с дочерью вождя, бывшей любовницей лорда и матерью будущего риэна.
— Как будто мы этого не знаем! — прошелестел над его ухом тоже усталый голос духа. — Мы же тебя и нашли по силе крови, мы же и вытащили.
— Тогда какого демона ты спрашивал, почему я полез спасать никому не нужного парию? То, что я не оказался в свое время на месте этого мальчишки Ильде, — чистая случайность. Если бы я не унаследовал ваш проклятый дар магов-риэнов, то пришли бы вы за мной? Нет! И моя так называемая мать сделала бы и меня храмовой подстилкой!
Бесплотный Баэр успокаивающе дунул холодом на разгоряченный доб Наэриля.
— Успокойся уже. Ты избежал этой печальной участи, мой риэн!
Но беловолосого прорвало, хотя его глаза уже закрывались от разморившего тепла, но спать было нельзя, и он говорил и говорил:
— Избежал? Только теперь я могу быть спокоен. Вспомни, Баэр, сколько раз, пока я не вырос, моя так называемая мать пыталась похитить меня обратно в свой вертеп? Вспомни судьбу моего отца. Ему тоже казалось, что он-то, лорд-риэн, избежит мести какой-то там ничтожной синтки. Где он сейчас? Даже вы, духи, до сих пор не смогли найти. Позорище на все Белогорье! Придумали версию о его самоубийстве в жерле вулкана. И все поверили. Радуетесь, что уже нет королевы, способной вывести эту ложь на чистую воду. А Саэтхиль до этой ночи присылала мне гниющие частички его тела. Я каждый день жил в страхе. Для меня она обещала приготовить нечто особенное. Совсем безумное. И сегодня храмовый раб заставил меня вспомнить те еженощные кошмары, которые ты у меня забираешь. Спасибо тебе, кстати…
Дух смущенно кашлянул:
— Гхм… да ладно. Иногда ты позволяешь нам взять и полноценные мгновения твоей жизни. Вчерашний вечер с девушками, например. Ты ведь понял, что я хватанул лишнего?
— Понял. Этого дерьма тоже не жаль, уж прости. Лучше и не помнить себя такого… — Лорд помолчал, но старая боль этой ночью всколыхнулась слишком сильно, и он уже не мог держать ее в себе, как держал, сколько себя помнил. — Если бы вы меня не вытащили, Баэр, моей первой женщиной стала бы при посвящении главная жрица. То есть родная мать! А после мою задницу порвал бы какой-нибудь ублюдочный четвертый сын синтского старейшины! Это им страшно льстит — трахать и истязать бастардов, о существовании которых их высокородные отцы даже не догадываются, потому что вы, дариэны, по-своему извращенно заботитесь о нас и спасаете только тех, в ком есть родовой дар. А остальные как же? Не горцы? Не живые? Не чувствуют боли?
Баэр перешел на мысленную речь: «Тише, Дасса с мужем на подходе. Поверь, неблагодарный, из-за одного только тебя у Белогорья масса проблем с синтами! Как же, вмешались в их священные традиции. А ведь ты — не единственный маг, вытащенный нами из их беленьких паучьих лапок. К счастью, большинство старших лордов-риэнов разборчивы в связях, и такие дети, как ты, редкость. Синты же тысячелетиями мечтают заиметь в своих тайных норах хотя бы одного риэна, потому отдают лордам дочерей в наложницы, а потом скрывают их детей, и даже то происшествие с дочерью вождя проглотили без бунта. А вот смерть главной жрицы, пусть парии и шлюхи, они не проглотят».
«Не смей так говорить о Саэтхиль!»
«Уж определись, мать она тебе или нет. Ты обязан так наказать убийцу, чтобы все остались довольны. Тогда мир вершин и недр будет сохранен. И хорошо, если ты сделаешь это до вмешательства Совета кланов и тем сохранишь тайну своего происхождения. И еще, Наэриль, помянул бы ты покойницу хоть одним добрым словом. Не гневи горы!»
Он не успел умолкнуть, как в купальню торопливым шагом вошла Дасса, бережно державшая чашу с зельем. Позади нее, опустив глаза, вышагивал ее мрачный и молчаливый муж с внушительным котелком в могучих руках. Этого рыжеволосого детину, обвиненного в воровстве каким-то графенком, Наэриль вынул из петли в одну из поездок по равнинному королевству, а Дасса уже в замке выходила висельника. С тех пор не было у лорда фьерр Раэн слуги преданней Жака. И даже то, что из-за поврежденного горла детина и спустя пять лет еще плохо говорил, только прибавляло ему достоинств.
— Это надо выпить до дна, мой лорд. — Дасса протянула Наэрилю чашу.
— Я же лопну! — ужаснулся он, косясь на дымившийся котелок. — Лучше бы я остался под завалом. В последнем шалаше еще можно было жить.
— Выпить надо только то, что в чаше, шутник.
После первого же глотка нестерпимо горького лекарства Наэриля едва не вывернуло, но он знал: возражать бесполезно. Дасса тут же пустит слезу, а от вида трясущихся губ и искаженных до безобразия лиц плачущих женщин его выворачивало посильнее, чем даже от жутких настоек. Приготовленных, кстати говоря, по семейным рецептам рода Раэн — сама кормилица ни демона не смыслила в магической силе трав.
Дасса, убедившись, что пациент покорно выдержал первое испытание, приказала мужу вылить в ванну горячий настой трав из котелка.
Пока несчастный лорд мучительно дергался и привыкал к горчичному жжению, охватившему его тело, Жак подтащил пустую бадейку и, взяв кувшин, начал лить воду на волосы Наэриля, положившего голову на мягкий валик на краю купели, а Дасса распутывала его длинные пряди и мыла.
«Помянуть добрым словом? — Перестав задыхаться, лорд мысленно продолжил беседу с духом-хранителем. — Их нет у меня для Саэтхиль. Особенно сейчас… Дьявол, как эта сулема жжет кожу! Вспомни, Баэр, сколько раз, когда я уже стал лордом, эта подземная гадюка подсовывала мне своих девок, даже девственниц, чтобы получить если не меня, то моего ребенка в храмовые рабы? Но я уже знал, что ей нужно».
«Но ведь ты не отказывался от таких даров, — заметил дух. — Причем брал… э-э… не традиционным способом».
«Клевета. Только тех, кто уже привычен к такому. Иных даже не трогал».
«И только беседовал до утра? Несчастные девочки! Они так потом жаловались на твою жестокость, что распугали всех горянок. Даже среди леди только и сплетен о том, как беловолосый негодяй Наэриль истязает маленьких синток. Надо же, мы-то печалились об извращенном вкусе нашего лорда-риэна, а у тебя, оказывается, имеется высокое моральное оправдание…»
— Пшш, Дасса! — прошипел вслух лорд. — Ты извела весь годовой запас горчицы?
— Это не горчица, а храш-корень. Лучшее средство для заживления внутренних кровотечений.
— А разве его надо принимать снаружи, а не внутрь?
— Риль, ты никак не можешь запомнить: внутрь храш-корень ни в коем разе нельзя, он сейчас в поры мягко впитывается, а изнутри — вмиг спалит.
— Сейчас это зелье тоже отлично справляется с превращением меня в вареный труп, — проворчал Наэриль.
«Мне плевать, Баэр, что вы все, включая обиженных девиц, думаете о моих вкусах, — мысленно говорил он в это время. — За все годы взрослой жизни у меня была только одна женщина, которую я не побоялся взять, как ты говоришь, традиционным способом и отдать ей себя до конца. Чужая служанка. Чужая жена. Я презирал себя, но был бесконечно ей благодарен. Сильвия подарила мне полноту ощущений. Дарила искренне, целую неделю. В ее глазах было счастье. И я действительно привез бы ее к себе в замок и готов был узаконить детей, если б они появились. А уродись хоть один риэном — женился бы на ней».
«На низкородной старухе из равнин?» — усомнился Баэр.
«Она была лишь лет на пятнадцать меня старше. Я — риэн. В моих силах было сохранить ей молодость. Но ее убил Рагар, будь он проклят».
«Какая трагическая история! — бессердечно хохотнул дух. — Ты накрутил себя за прошедшие пять с хвостиком лет до неимоверных высот романтики, потомок. Позволь напомнить. Ты соблазнил чужую служанку с единственной целью: подобраться к тайне принца Лэйрина. Но Рагар тебя просчитал и убил предательницу. Именно тот факт, что ей перерезали горло на полуслове и ты ничего не добился, хотя испачкался в глазах кланов, именно этот факт взбесил тебя до крайности, а не смерть глупой пешки».
«Что ты понимаешь в моих целях! — огрызнулся покрасневший блондин. — Да, изначально мои намерения были низкие. Но… смейся, гад бесплотный, смейся… Сильвия возвысила меня. До нее я не знал, какая это ценность и радость — увидеть счастье в глазах женщины. Она любила бы меня до конца ее жизни. А что я вижу в глазах синток или моих служанок из дальегов, желающих залезть к господину в постель? Только алчность и страх».
«До последнего можно и не доводить несчастных, — укорил Баэр. — Что касается той истории, которую ты никак не хочешь подарить мне и забыть… Ты же, к нашему счастью, хоть и полукровка, но не дурак, и должен понимать, что глупость Сильвии и рабское обожание надоели бы тебе через месяц. И не лги себе. Ты никогда бы не женился на служанке. Гордость не позволит. И мы никогда не благословим такой позор для рода Раэн. Но хватит о прошлом. Любишь ты поковыряться в своих болячках, Наэриль, пощекотать нервы муками совести. Хватит винить себя в ее смерти. Скажи лучше, что нам делать с убийцей твоей матери?»
«Ничего, я уже сказал. Ты говоришь — матери! — не мог успокоиться лорд. — Вспомни: когда до Саэтхиль дошло, что я не допущу появления бастарда, скольких жриц она посылала подсыпать мне дурман в еду и питье, чтобы сначала изнасиловать меня сонного, а потом кастрировать? Даже родники окрестные и колодцы бывали отравлены. Ты сам допрашивал пойманных. Так сколько раз это было?»
«Шестьдесят восемь. Каждый месяц после твоего двадцатилетия. У нее в полнолуния случались обострения мстительности».
«И как после этого назвать давшую мне жизнь женщину? Священным словом — мать? Язык не поворачивается. Она ненавидела меня. Она убила отца, мою приемную мать и брата. Это она, пусть я не могу доказать. В ее сумасшествии больше притворства. Она проявляла инсейские чудеса хитрости и изворотливости, когда дело касалось мести».
«Что-то ты взвинтил себя до крайности, мой мальчик. Такое впечатление, что пытаешься заглушить обвинениями голос долга. Не будешь мстить убийце, так?»
«Так. Оставь его в покое. Кто бы ни отрубил мерзавке голову, он лишь сделал то, на что я сам по малодушию так и не смог решиться».
«Не получится оставить в покое. Парень не стал ждать и пришел сам, да еще и свидетеля притащил. Сейчас они ругаются с окружившими замок вейриэнами. Отличный момент для эффектного наказания убийцы, Наэриль. Если ты его упустишь…»
«Он здесь?! — Лорд подскочил так бурно, что половина уже остывшей воды выплеснулась из купели на пол, а Дасса шарахнулась. — Сопроводи обоих в гостевой зал, я пожму руку смельчаку».
«Правильно говорят в горах: ты — чудовище, Наэриль!»
Лорд расхохотался, совсем перепугав Дассу.
— Ты с духами говорил, господин? — с подозрением спросила она.
— Да. Баэр настаивает, чтобы я, дабы не уронить честь рода, объявил кровную месть за смерть Саэтхиль.
Встревоженная морщинка на лбу женщины не разгладилась, но глаза засветились радостью, она всплеснула ладонями:
— Эта гадюка мертва? И больше не будет тебя преследовать?! Какая хорошая новость! Ох, прости, сынок… прости глупую женщину, — деланно спохватилась кормилица и хитро прищурилась. — Но ты же не будешь заниматься такими глупостями, как месть тому, кто раздавил ядовитую тварь? Может, это у него получилось нечаянно?
— Пожалуй, я сначала разберусь, кто и почему поднял руку на главную жрицу синтов, — вздохнул Наэриль, выбираясь из купели. Жак набросил на него широкое полотенце, вторым полотнищем кормилица принялась сушить лорду волосы. — Если это попытка вбить клин между синтами и лордами, то касается всех, и будет разбираться Совет… Осторожней, Дасса, мне еще рано лысеть. Оставь мне хотя бы две пряди на висках, чтобы я мог заплести ранговые косы… Если Саэтхиль убили, узнав, что она — моя мать, то это — вызов мне и мое кровное дело. Тогда придется принять доводы Баэра.
«Так-то лучше, лорд-риэн, — отозвался довольный дух. — А то сначала твоей матери, какая бы она ни была, потом тебе голову просто так снесут. А за тебя мстить уже некому, ты у нас последний, хоть и подпорченный синтской кровью. Сюрприз уже ждет тебя в зале приема. Не забудь взять ритуальный родовой меч. И еще меня просят передать: примерно через полчаса прибудет глава Совета. Собираются брать тебя под арест по обвинению в темной магии, как я понял. Неплохо бы тебе свершить возмездие к его появлению».
Но смертельно уставший Наэриль не торопился: сначала принял бодрящее снадобье, не отказал себе в удовольствии пару минут поваляться на постели, закрыв глаза и изгнав все мысли. Лишь когда зелье начало действовать и предательская слабость отступила, он тщательно оделся, извлек из серебряного короба ножны с древним ритуальным мечом, уколол кончиком лезвия правую ладонь и, окровавив рукоять, подождал, когда меч впитает капли.
Не вкладывая клинок в ножны, лорд отправился в зал приема. Но замер, еще не дойдя до лестницы, увидев через систему зеркал, кто пожаловал в гости.
— Разрази меня гром! — прошептал он, узнав двух ожидавших его горцев, и немедленно соорудил на лице одну из мерзейших своих масок — надменного и самовлюбленного хлыща, все и вся презирающего. Впрочем, так ли далека она была от истины?
«Подсказать, кто из двоих — убийца?» — сунулся в его голову Баэр.
«Что тут подсказывать? Разумеется, Яррен. У Дигеро еще кишка тонка».
«Теперь ты понимаешь, что смерть Саэтхиль — не случайность и этот хитрый инсей целился в тебя?»
«Не смей соваться в мое дело, Баэр. Прокляну».
«А не боишься взаимности, потомок?»
«А давай! — воодушевился лорд, медленно спускаясь по лестнице. — Мне-то плевать, я смерти не боюсь. А вот вам всем придется надолго убраться из живого мира, пока не появится королева. А она уже никогда не появится».
Дух замолчал, поперхнувшись ругательством.
Увы, с последним риэном рода, узаконенным лишь благодаря его магическому дару, у духов сложилась патовая ситуация.
Бастард слишком рано вкусил полную власть, понял свою силу и опасность горного дара, слишком рано начал ставить духам условия, держал впроголодь и мог развеять любого из них в Небытии. Что и доказал, уничтожив первого опекуна, пытавшегося грубо сломать мальчишку. Но без них ему не выжить в горах. А вне гор он — никто.
Духи же слишком поздно осознали, что беловолосый сын безумной жрицы не дорожит ни родом отца, ни возможностью бессмертия, ни даже силой Белогорья. От него можно ожидать любой пакости. Ничего святого у выродка. Ничего. И избавиться невозможно. Без него да без горной королевы они — ничто. Для утомленных бессмертием духов захлопнется дверь в такой будоражащий, кипящий жизненной силой плотный мир. Дверь, которую могут держать открытой для предков рода только истинноживущие риэны.
Когда Наэриль ступил на лестницу, Яррен сказанул что-то такое, от чего духи рода едва его не придушили — лорду стоило немалых сил удержать их, чтобы не разорвали гостей. По залу аж молнии пронеслись. Ничего так получилось, эффектно.
— Что ты сказал, Яррен? Повтори! — потребовал лорд.

* * *

На этом, мой принц, свидетельство памяти Наэриля прерывается, и я оставлю его без моей собственной оценки, пусть она никак не влияет на твое впечатление. А как получилось, что этот неприятный мне и тебе лорд-риэн одарил меня таким сомнительным подарком, я опишу в свое время.

ГЛАВА 11
Тайна дома Раэн

Мы долго ждали, когда же Наэриль натешит самолюбие, продержав гостей на пороге сверх всякого приличия. Я опишу тебе подробнее дом твоего врага, мой принц. Вдруг пригодится.
Взгляд Яррена блуждал по резным камням стен, но я готов был поклясться: вряд ли он замечает странные, ни на что не похожие росписи и орнаменты замка Раэн, от которых брала оторопь. Причудливые россыпи бесформенных пятен складывались в дивные, дышавшие жизнью изображения, только если смотреть на них краем глаза. Они возникали внезапно, как удар молнии, и исчезали, поцеловав сердце ужасом и восторгом. Так могли бы рисовать покинувшие мир божественные айры. Жаль, что Лэйрин этого не видит — вот он бы оценил.
Пожалуй, древнее этого замка я еще не встречал в горных кланах. Конечно, не во всех дворцах и крепостях мне удалось побывать. Десятки, если не сотни, погасших родовых гнезд уже давно лежали в руинах. Какие-то из них могли бы удивить не меньше, если их воскресить. Но об изначальной древности лордов Раэн говорит даже их имя, подозрительно созвучное имени риэнов, магов Белых гор. Удивительно, что за все века дом Раэн так и не стал великим.
Яррен нервно прохаживался и уже кусал губы.
— Что с тобой? — удивился я, заметив его бледность.
— В замке много раненых дальегов, я чувствую. — Он кивнул на стену, где я разглядел сцену крылатой охоты в каких-то звездно-радужных полях. И тихо добавил: — Меня бесит, что Наэриль никому не позволил помочь его людям. Вейриэны тоже могут лечить. Какой же сволочью надо быть, чтобы их не впустить!
Я не сомневался, что, как бы тихо мы ни говорили, нас слышат. Так и оказалось. Потянуло ледяным сквозняком, качнулись кисти на гобелене, закрывавшем боковой проход, и тот же голос, что нас приветствовал, на этот раз прошелестел на самое ухо:
— А вы уверены, юные фьерры, что вейриэны пришли сюда помочь? Никто не предложил излечения. Они пришли за нашим лордом — увести его на допрос в Совет кланов. А без него мы не сможем бороться за жизни умирающих, раненые лишатся и той поддержки, какую сейчас имеют.
Щека Яррена дернулась.
— Можно было договориться с ними. Они же не звери.
— О, нетерпеливая молодость, считающая себя всех умнее, — вздохнул где-то рядом женский голос. — Лев страшен, пока не связан. Кроме вейриэнов, сюда рвутся лорды Совета. Кто станет соблюдать договоренность с плененным львом? Только не Сорш. Кто из вейриэнов вмешается в дела лордов, дабы принудить к справедливости? Только не Таррэ.
— Я даже догадываюсь почему, — заявил полукровка. — Высший мастер сразу найдет темного, спрятанного в этих стенах. Не так ли?
Последовал такой бурный взрыв возмущения, что я едва устоял на ногах — вихрь, гром, орнаменты ощерились натуральными драконьими клыками, сыпанули молниями. Пятна росписей обрели вид живых беснующихся чудовищ.
Яррен лишь бровью повел:
— Похоже, мы попали в резиденцию Темного властелина в Белых горах.
— Что ты сказал, Яррен? Повтори! — услышали мы раздраженный голос Наэриля, картинно, с обнаженным клинком в руке спускавшегося с парадной лестницы в зал. Правда, впечатление от горделивого вида смазала стекающая с мокрых волос и капающая на черный камзол водичка.
Яррен отсалютовал ему мечом и вложил его в ножны — ритуальный жест поединщика, объявившего перемирие. Белобрысый не торопился последовать его примеру. И чем ближе он подходил, тем сильнее лезвие его серебристого оружия наливалось алым цветом. Странный меч, как и все здесь.
— Родовой клинок показывает, что вы пришли сюда с недобрыми намерениями, — сказал Наэриль. — Так чем ты успел разозлить охрану замка, фьерр Ирдари?
— Я лишь предположил, что в замке скрывается темный, потому ты и не впускаешь вейриэнов.
Воздух снова загудел, но хозяин раздраженно поднял левую ладонь, и все стихло.
— Ну-ну. Любопытная версия. — Его холеное лицо, на котором, увы, не осталось ни следа от вчерашней драки с Лэйрином, даже не дрогнуло. — И зачем же ты пришел в мой дом, Яррен? Не все еще гадости высказал вчера? Мое терпение не бесконечно, а законы гостеприимства не распространяются на грызунов, особенно на водяных крыс.
Ноздри полуинсея гневно раздулись, руки метнулись к ножнам, но он тут же опустил их и даже завел за спину.
— Я пришел открыть тебе и духам твоего рода свою душу. И память за мои последние сутки, кроме той, что запер мой наставник, и той, что касается чужих душ. — Он бродил короткий взгляд на оторопевшего меня. — Потом ты, лорд Наэриль, назовешь виру за смерть близкой тебе женщины от моей руки.
Потрясенный блондин вперился в него округлившимися янтарными глазами. У меня тоже дар речи пропал. Да Яррен совсем свихнулся! Открыть белобрысому самое сокровенное! Без малейшей утайки! Такое абсолютное доверие даже самые близкие друзья, даже супруги лишь в редчайших случаях допускают при жизни.
— Только прежде, чем объявить виру, — придя в себя, вмешался я, — учти, что Яррен защищал мою жизнь. И за покушение я тоже могу потребовать… что-нибудь.
Наэриль на меня и не взглянул, сволочь.
— Ты спроси сначала, Яррен, хочу ли я лезть в твою гнилую инсейскую душонку? — скривился он, но его глазищи возбужденно заблестели. Захотелось гаду залезть и потоптаться, видно же. До жути захотелось. Но ему надо еще и покочевряжиться, как говорят о дурных скакунах наши конюхи.
— Я предложил. Тебе принимать решение. — Вспыльчивый полукровка сохранил удивительную невозмутимость. — Ответь мне на один только вопрос.
— Не обязан.
— Тогда просто прими к сведению. Вчера кто-то пришел к фье Соршу с поддельным приказом о моем переводе из карцера в Адову Пасть. Он выглядел как высокий беловолосый мужчина с янтарными глазами, на его одежде были клановые знаки рода Раэн, и назвался он именем Наэриля.
Я внимательно наблюдал за белобрысым. Его яркие глаза потемнели, он дернулся, как от пощечины, но сцепил зубы и держал паузу.
— Так я и подумал, — усмехнулся Яррен, не дождавшись ответа. — Ты куда более умный подлец, Наэриль, и не стал бы так подставляться. Тебе неинтересно, кто и с какой целью тебя подставил?
— С какой стати это интересно тебе? — Заинтригованный лорд пропустил очередное оскорбление, но глаза зло сощурил.
— Мне обидно, что нашей с тобой враждой кто-то нагло воспользовался. Не люблю роль жертвы обстоятельств.
— Вариантов много, — снизошел белобрысый. — К примеру, все мои соседи только и ждут, когда сдохнет последний маг рода Раэн, чтобы захапать наши родовые земли под опекунство. И один из них — лорд Сорш, чей бастард дослужился до начальника каземата.
— Вряд ли это сам лорд, — усомнился я. — Должен же он понимать, что его мгновенно вычислят. А его бастард не посмел бы сам придумать такое.
— Им играют втемную, — кивнул Яррен. — Похоже, кто-то вложил фье Соршу ловко слепленное видение, и ты, Наэриль, сможешь доказать непричастность к подлогу только свидетельством в Совете. Так же точно, как свою непричастность к ритуалу темной магии.
Ресницы Наэриля изумленно дрогнули.
— Ты что же, Яррен, не веришь в мою виновность? Она же так очевидна! — с сарказмом сказал он. — Да вы садитесь, фьерры, не на королевском приеме. С нашей дуэлью успеется.
Вложив в ножны меч, утративший, кстати говоря, алый цвет, Наэриль показал на группу кресел у дальней стены зала и направился к ним первым.
— Говори вслух, Баэр, — произнес он, почти упав в кресло. На бледном лице вдруг проявились темные круги под глазами. Все понятно: истощен, бедняга, и держался только на снадобьях, а у них кратковременное действие. Значит, осаду ему не выдержать и пяти минут, если вейриэны возьмутся за него всерьез и перейдут от слов к делу.
— …последнее предупреждение, после чего обещают сровнять замок с землей, — прокатился под сводами знакомый рокот. — Там толпится уже сотни полторы вейриэнов и слетелась половина Совета вкупе со стражниками.
— А лорд Эстебан?
— Еще не явился.
— Что же он так долго копошится, если кворум уже собран? — проворчал хозяин замка. Скользнул затуманенным взглядом по нашим лицам, ехидно усмехнулся. — Вот что, Баэр. Передай этим нетерпеливым: у меня тут два младших лорда в заложниках. Начнут штурм — получат в ответ их головы. Вы ведь не против, фьерры, побыть немного в таком щекотливом статусе?
— Думаешь, поверят? — усомнился Яррен.
— У меня замечательная репутация.
— У меня тоже. Чтобы я сдался без шума? Не смеши горы.
И оба полукровки пробуравили друг друга такими убийственными взглядами, аж искры полетели — замок отреагировал на угрозу лорду.
Их остудил мелодичный девичий голос:
— Завтрак ожидает вас в трапезной, мой лорд.
Я оглянулся и едва не подскочил: в дверях стояла беленькая синтка. Показалось — та самая Безымянная, но эта девушка была не такая фигуристая и ниже ростом. Обычная подгорная жительница с желтыми кошачьими глазищами.
— Идемте, фьерры, — предложил лорд.
Яррен отрицательно покачал головой. Наэриль опять вздыбился:
— Что, инсей, считаешь, слишком велика для тебя честь разделить со мной трапезу? Или ты, как положено заложнику, удовлетворишься объедками в моем подземелье?
— Предпочту испортить тебе аппетит, — парировал полукровка. — Но позже. Рекомендуется проводить церемонию свидетельства памяти на голодный желудок, а ты так и не сообщил решение.
— Ты не так сообразителен, как мне отчего-то казалось, — поддел белобрысый. — Если бы я хотел принять твой дар души и памяти, то провел бы церемонию сразу. Нет. Не хочу. Зачем портить откровениями такую прекрасную вражду? Мне достаточно от вас обоих слова чести и рассказа о произошедшем.
— Чтобы оставить себе место для маневра? — догадался Яррен. — В таком случае мне придется произнести вслух некоторые вещи, которые могут стать достоянием многих.
Оба посмотрели на меня. Я вспыхнул от негодования:
— Вы считаете, что я болтлив?
Яррен, оперев локти о колени, сцепил пальцы у лица, приняв любимую позу его наставника.
— Прости, Дигеро, не хотел тебя оскорбить. Но ты не устоишь перед допросом духов рода, а они не устоят перед старшим риэном дома Этьер. И тогда через твоего отца некоторые вещи могут стать известны Совету, а там далеко не всем лордам можно доверять.
— А ты сам способен устоять перед духами? Твой лорд-риэн тоже входит в Совет.
— Мой щит — наставник.
Наэриль, слушая нас, задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— Интересная ситуация… Что ж, Дигеро. Я, как лорд-риэн, могу раскрыть тебе несколько секретов старших риэнов, чтобы ты не был так беззащитен перед жадностью и проницательностью духов. Но за все надо платить, особенно за право быть самим собой. Засада вот в чем: так как ты всего лишь младший риэн и полностью зависим, это знание ослабит твою связь с родом и уменьшит магическую силу.
И тут я понял, какая бездна разделяет нас и с Ярреном, и тем более с белобрысым лордом. На душе стало пусто. Я не стал говорить того, что обоим полукровкам не понять: сила рода — это любовь и доверие. Взаимная любовь и полное доверие. Род не предаст, не причинит зла, но и ты не можешь предать его. Одна маленькая трещина недоверия рождает лавину, под которой погибнешь и ты, и весь род от начала веков.
— Не думаю, что такое вмешательство понравится моей семье, — отказался я от подлых советов Наэриля. — Я могу уйти, дабы не слышать ваших секретов.
— Ну сам посуди, как ты уйдешь, если ты — заложник? Да еще и не позавтракал, — словно бы в шутку сказал Наэриль.
Яррен вскинул ресницы. И очень тихо, но с такой силой, словно сдвинулся в горах многотонный ледник (тоже у Рагара научился), молвил:
— Шутка хороша, когда она звучит один раз.
— А я не шутил, — оскалился белобрысый.
— Не хочу тебя огорчать, Наэриль, но ты забыл поговорку: «Где один вейриэн, там все».
— Разве это говорится не об инсеях? — деланно удивился лорд. — Да и ты не вейриэн, насколько мне известно. Нечего меня пугать.
— Ученик — меч наставника. Когда ты впустил меня, то вместе со мной в замок вошли, можно сказать, и мой учитель, и все вейриэны Белогорья.
— Неужели? И где же остальные дорогие гости? — Лорд демонстративно оглядел пустой зал. — Блефуешь, Яррен.
— Тебе надо, чтобы они появились?
Наэриль оценивающе прищурился на его невозмутимое лицо. Я же восхитился разыгранной партией. Ясно же, что только сами вейриэны знают все свои секреты, неведомые лордам. Их ученика, даже если он блефует о степени своей посвященности, разоблачить может только белый воин. Или дальнейшее развитие событий, если белобрысый рискнет не поверить, а проверить.
Наэриль не стал рисковать:
— Ты меня заинтриговал, Яррен, но мы это проверим позже. Рассказывай свою версию, Дигеро, и можешь быть свободен.
Стараясь быть кратким и беспристрастным, я поведал о встрече с Отраженной Саэтхиль в штольне Адова Пасть, присовокупив и описание состояния Яррена. Не для того, чтобы у белобрысого отсутствующая совесть проснулась, а чтобы и до него дошло, с кем связался. Лично мне совсем не хотелось бы иметь полуинсея во врагах. Но я уже знал: дружбы между нами тоже не будет. Я не мог доверять тому, кто не был и не будет всей душой предан собственному роду. Каждый горный род связан с другими, образуя сеть. Если в ней появится прореха, сеть уже ни на что не годна. В этом наша слабость. Один предатель сможет ударить по многим горным домам, с которыми связан родством.
Выслушав мое свидетельство, Наэриль, подумав, переменил решение:
— Я приму дар твоей души и памяти, Яррен. Хочу увидеть это собственными глазами, как тебя приняли синты. — Тут его улыбка стала такой мстительной, что меня передернуло от отвращения. — Но избавь меня от твоих воспоминаний о том, как ты справлял нужду или вытирал нос. Твои мысли обо мне тоже известны и неинтересны. Меня интересуют только штольня и старуха, больше ничего.
Яррен кивнул и протянул ему ладони. Белобрысый, не поднимаясь с кресла, переместился, устроившись напротив так, что их колени соприкоснулись, и с подчеркнуто брезгливой гримасой взял ладони гостя в свои. Позер.
Мне никогда прежде не доводилось наблюдать церемонию свидетельства душой и памятью, знал только то, что рассказывал отец. Смотреть со стороны тут, собственно, не на что: таинство происходит в духовном поле. Оба закрыли глаза, и их напряженные тела окутала мерцающая бело-серебристая дымка — охранный кокон, созданный духами. Длилось все минуты три, не больше.
Внезапно в ушах затрещало, по замку пронесся непонятный грохот, перешедший в жуткий стон. Выхватив меч, я вскочил, озираясь.
Зал кишел вейриэнами, возникавшими прямо из воздуха. С десяток метнулись к нам.
В тот же миг кокон, охватывавший Яррена и Наэриля, вместо того чтобы так же медленно растаять, вдруг лопнул, как мыльный пузырь.
И я едва не подавился хохотом: черные браслеты Яррена перекочевали на предплечья белобрысого лорда! И его, еще не пришедшего в себя, уже держали за плечи два белых воина.
Таррэ стоял рядом и довольно улыбался:
— Как это ты сообразил, Яррен? Блестящая импровизация! Без единой жертвы! Ну, спасибо, ученик Рагара.
Полукровка равнодушно глянул на него, поморщился, потерев виски. Пожаловался:
— Хреново же это — переживать все второй раз, да в ускоренном темпе.
Таррэ положил ему руку на лоб. Яррен дернулся, скрипнул зубами:
— Не надо. Сам справлюсь.
— Помолчи. Вейриэн кончиками пальцев массировал ему виски. Мне показалось, его ладони слегка светятся, но рассмотреть не удалось: передо мной мельтешили вейриэны. Услышал только из-за их спин недовольный голос мастера: — Так, ты пока приходи в себя, спарк,  потом расскажешь, как смог раскрыть проход, находясь в защитном коконе, да еще запирающие браслеты на этого беленького голубчика перекинул. Широко шагаешь, далеко пойдешь, Яррен. Придется тебя попридержать, а то и штаны порвешь, не заметишь… А вы что стоите, на стены любуетесь? Воины называется… Не в музей пришли. Ищите соучастника. Тут где-то должен быть.
Таррэ требовательно глянул на группу вейриэнов, и они мгновенно испарились. Исчезли. Хоп — и нету. Ловко у них получается. Риэнам требуется хотя бы пара секунд, чтобы ступить на дорогу духов, если она не открыта заранее, и за эту пару мгновений может случиться что угодно.
Вскоре из глубины замка донесся истошный вопль.
Наэриль, все еще сидевший в оцепенении, открыл затуманенные чужой болью глаза. С трудом осознал произошедшее. Метнул на Яррена взгляд, полный бессильной ненависти:
— Будь ты проклят!
И знаешь, мой принц, при всей моей неприязни к белобрысому мне на мгновение стало его жалко. Яррен поступил подло, хотя считался ярым блюстителем чести, — воспользовался доверием противника. Уверен, ты со мной согласишься, когда мы встретимся и я тебе расскажу о моих приключениях.

ГЛАВА 12
Камушек для лавины

Я вынужден был прерваться, мой принц: у маленького духа-помощника, которому я мысленно транслирую свои свидетельства, закончилась бумага, и ему пришлось пробиваться к моей матери через сонмы просьб от прочих духов. Леди Зарина, удивившись, принесла из отцовского кабинета и положила на мой рабочий стол стопку чистой бумаги, и мой невидимый помощник, державший со мной мысленную связь, принялся зарабатывать себе второе воплощение — выводить стилом мои мысли и впечатления.
Удобно. Я бы не мог строчить с такой скоростью. Проблема была решена за те несколько минут, пока Наэриль фьерр Раэн сверлил ненавидящим взглядом улыбавшегося с выражением полнейшей невинности и дружелюбия Яррена.
Таррэ уселся в освобожденное мной кресло и взялся за лорда-риэна:
— До чего же ты упрям, Наэриль! Хуже Яррена. А я-то думал, что упрямее нашего ученика и на свете нет. Ты пойми, если бы младший фьерр Ирдари не открыл нам проход, мы бы смели тебя в пыль вместе с духами. Не было бы уже рода Раэн к этой минуте. Я все понимаю: помирать, так с оружием. Как воин, я уважаю это желание. Но тут пострадали бы и твои люди. На кой тогда ты их спасал всю ночь, если тут же обрек на гибель?
Лорд, надменно вскинув подбородок, молчал.
Яррен, пока внимание вейриэнов было отвлечено на плененного хозяина замка, тихонько вытряхнул что-то из рукава в ладонь и положил в кисет, висевший на поясе. И я вспомнил, что именно туда полукровка прятал камушек из долины Лета со следами крови Наэриля.
Вот, значит, что помогло ему сломать защиту замка изнутри. Инсейская магия. Или ее невероятный сплав с горной белой магией.
Но когда он успел достать камень? Его ладони были пусты, когда он протягивал их лорду. Выходит, подготовился заранее. Вот дьявол!
Между тем я заметил, что никто из Совета так и не появился. А чувство справедливости заставило встать на сторону — кто бы мог подумать? — Наэриля!
— Я требую присутствия Совета кланов, мастер Таррэ, — сказал я. — Вторжение в дом лорда без их представителя — незаконно!
Наэриль с благодарностью взглянул, но покачал головой:
— Это так, но не надо их сюда, Дигеро. Будет кровь и опять на меня ляжет. Защита этого древнего замка держится не только на моей силе риэна рода, тут и блокировка браслетами не поможет. Только королева имела право и силу войти под эти своды без согласия духов. И вейриэны, как защитники Белогорья. Остальные, если сунутся, попадут в ловушки, а я сейчас бессилен что-то предпринять.
— Придержим их. — Таррэ сделал знак, и половина вейриэнов исчезла из зала. — Тут еще вот какое дело, Наэриль… Белому воинству очень не нравится происходящее в кланах, использовать нас вслепую у них не получится. Из пришедших сюда семи лордов трое рвутся в твой дом особенно рьяно, любой ценой. А уж то, что Эстебан вовремя исчез, — совсем нехорошо.
— Надеюсь, моего отца тут нет? — И я задержал дыхание в ожидании ответа. Очень не хотелось, чтобы он оказался во всем этом замешан. Очень…
Таррэ помедлил с ответом, внимательно изучая мое лицо.
— Я вот думаю, Дигеро, случайно ли ты по уши увяз в этой истории? — От его подозрительного прищура меня продрало до озноба. — Твой отец категорически возражал против вторжения на территорию рода Раэн и, разумеется, не явился. Лорд Этьер занимался поисками миледи Хелины, а потом еще и лорда Эстебана. Его, кстати, нашли в одной из глубоких расщелин под слоем снега, в таких вот оковах. — Таррэ кивнул на черные наручники. — Он жив, но пока без сознания. Потому кворум принял решение штурмовать замок, да мы не торопились, честно говоря. А тут Яррен вовремя помог. Зря ты на него окрысился, фьерр Раэн. Он твою шкуру спас. Ты не скажешь, кому ты так мешаешь?
— Всем.
Таррэ хохотнул.
— Ну и гордыня! Мне-то ты пока ничем не мешаешь, лорд. Мы и задерживаться тут не будем, если твоим людям не нужна наша помощь. Вот только глянем одним глазом, что тут почуял наш многогранно одаренный ученик, не зря ведь он так рвался к тебе в гости? — Ироничный взгляд на Яррена, требовательный — на дверь. Та распахнулась, впустив четверых воинов, тащивших какого-то черноволосого смуглого парня. Его перебинтованная по плечевой сустав рука топорщилась в лубке, как толстенный сук.
За ними семенила молодая синтка, чуть постарше той, которая приглашала нас к завтраку, но в таком же костюме, что я уже видел на матери Безымянной. Тоже жрица, понял я. Женщина всхлипывала и причитала:
— Да что же вы делаете, ведь из рук знахарей вырвали! Мой лорд! — бросилась она к Наэрилю. — Скажите им, господин! Мальчик болен, ему руку резать надо. Помрет ведь!
Парня осторожно положили на ковер. Он был без сознания.
— Что скажешь, Яррен? — с какой-то странной улыбкой прищурился Таррэ.
Полукровка, скрывая недоумение, почесал кончик носа.
— Почему я должен что-то говорить?
— Ты ведь это почуял?
— Я вообще-то шел в замок просто поговорить с лордом Наэрилем по-человечески.
— Вот как? Ты же, как я слышал, способен читать кровь и на расстоянии чуть ли не лучше аринтов?
— Навет. Только три буквы алфавита, и те вижу лишь при непосредственном контакте. — Яррен сделал невинные глаза.
Таррэ вынужден был отцепиться. Но тут хватало жертв, и он принялся за бессознательного парня, не способного дать отпор.
— Снимите-ка с этого парня перевязки.
— Ты что творишь, вейриэн?! — взвился Наэриль, но был посажен воинами обратно в кресло.
Синтка, широко распахнув глаза, вдруг попятилась.
— А ты куда собралась, голубушка? — поднял бровь Таррэ.
Женщина метнулась к двери. Наивная. Даже шага сделать не успела. Скрутили ее вмиг, уложили на коврик рядом с ее пациентом, которого уже осторожно освобождали от повязок.
От его распухшей и почерневшей ниже локтя руки завоняло просто невыносимо. Судя по открывшейся картине, жить ему осталось недолго. Чернота перекинулась уже на плечо и шейные мышцы. Я обратил внимание на странность: его кулак, напоминавший черный надутый шар, был крепко сжат.
— И что же, интересно, там у него такое ценное? — Таррэ, нагнувшись, попытался разогнуть стиснутые пальцы.
Синтка на ковре взвыла, забилась. Державший ее вейриэн положил пальцы на ее шею и легким нажатием погрузил женщину в сон.
— Есть! Еле отодрал. — Высший мастер поднялся и, уже не обращая внимания на забившегося в агонии мальчишку, продемонстрировал нам перепачканную кровью и гноем вещицу, похожую на поджавшего лапки паука размером с половину ладони. Даже меня, не особо сильного мага, едва не перекрутило от повеявшей Тьмы. — Ты не подскажешь нам, лорд Наэриль, что это такое?
— Не подскажу. — Побледневший хозяин замка демонстративно сжал губы.
Еще бы ему не бледнеть: вот и вещественное доказательство темного колдовства. Теперь не отвертится. Если не сам участвовал в ритуале, то уж точно покрывал слугу темных, а то и двух: синтка на полу тоже не зря выла и бежать пыталась. Выходит, знала она, что у парня в кулаке было спрятано.
— Дай сам догадаюсь, — усмехнувшись, Таррэ отошел от умирающего парня, повертел в руках омерзительную вещицу. — Темный амулет это, Наэриль. «Паучий глаз». Причем полностью опустошенный лишь несколько часов назад. Наш главный скажет с точностью до минуты, когда именно. А потом я посмотрю в твою память, лорд.
— Ты ничего там не найдешь, Таррэ. Я скормил эту ночь духам.
— Думаешь, все следы замел? Без королевы нам твоих духов не допросить, это точно. Но душа-то еще при тебе, риэн? Или уже в Темной стране? Молчишь… Что ж, сами сейчас все увидим. Но тут уже без Совета кланов не обойтись. Ты что это делаешь, Яррен? — спохватился вейриэн.
Полукровка стоял на коленях над черноволосым мальчишкой, левой ладонью крепко прижав его повернутую набок голову к ковру, а правой ритмично надавливал на грудную клетку, пока из почерневших губ парня не сорвался судорожный вздох. Тогда Яррен взялся за поврежденную руку. Осторожно ощупал, покачал головой:
— Кость раздроблена.
Женщина на ковре пришла в себя, лежала тихо, кося глазом, но тут не выдержала:
— Говорила я им: резать надо. Не спасти.
— Попробуем, — тихо шепнул полуинсей. С его пальцев сорвался золотисто-зеленоватый лепесток, растекся по поврежденной плоти. Яррен поднял глаза на наблюдавшего за ним Таррэ. — Зачем тебе понадобилась его смерть?
— Чья? Лорда Наэриля или его сообщника?
— Синтского жреца. — Подцепив пальцем блестевшую в прорези рубахи цепочку, Яррен вытащил подвешенную к ней медяшку.
— Ты делаешь вид или на самом деле не понял, что в парне течет темная кровь?
— Я спросил, зачем тебе его смерть. Не первый раз в Белых горах появляются дети темных. Их находят, нейтрализуют, но не убивают.
— Ставших слугами Азархарта уничтожают всегда, а этот юноша жил вне пристального контроля вейриэнов. И нам неизвестно, кто он на самом деле. Только его агония покажет нам, находится ли он под властью Тьмы. Своего слугу Темный владыка позовет к себе.
— А иначе никак нельзя узнать?
— Никак, если не поймать его с поличным во время ритуала или в момент общения с хозяином, а такой радости Ильде нам не доставлял при жизни. Мы давно пытались за ним наблюдать. С тех пор, как узнали, что синты прячут у себя темного ребенка. Никто, разумеется, не поверил, что его якобы где-то нашла Отраженная Саэтхиль. Мы подозреваем, что она была его матерью. Ты можешь определить это точно, Яррен?
Полукровка дернул плечом и промолчал, а его ладони продолжали танцевать над изувеченной рукой жреца.
— Раз не отрицаешь, значит, наши догадки справедливы, — сделал вывод Таррэ. — Прямая ложь тебе не свойственна, ученик Рагара. И вот ведь какое неожиданное совпадение: сын Саэтхиль от темного папаши оказывается в замке Раэн именно в это время, с использованным амулетом, намертво впившимся в его ладонь.
Синтка пошевелилась, опасливо глядя на сторожившего его воина, прошептала:
— Наш лорд вытащил Ильде из-под завала. Это я просила господина. Лорд Наэриль никогда его прежде не видел.
— Это еще ни о чем не говорит, жрица. И откуда тебе знать, виделись они или нет?
— Знаю, Ильде мой…
— Он мой брат, — торопливо перебил ее Наэриль. — Но мы и правда давно не виделись. Боюсь, он даже меня не вспомнит. У него с памятью всегда было плохо.
Пока Таррэ в изумлении пялился на разговорившегося лорда, я заметил две странности: удивление в глазах Яррена и оторопь, охватившую женщину. Она явно хотела что-то возразить, но ученик Рагара как бы случайно легонько коснулся кисти ее руки, и жрица дернулась, словно ее ударили, и прикусила губу.
Лицо Наэриля рассекла кривая усмешка.
— Не делай вид, что удивлен, Таррэ. Все давно знают о моем происхождении.
— Все, присутствующие тут, знают, но никто не болтает об этом, — отчего-то рассердился вейриэн.
— Родная мать этого жреца — не Саэтхиль, — выдал вдруг Яррен.
Таррэ прищурил льдистые глаза:
— Значит, ты соврал, лорд, что этот жрец — твой брат?
На что получил ядовитое:
— А разве я когда-то говорил, что Саэтхиль мне мать?
— Вот эта женщина является матерью мальчика, — подлил масла в огонь Яррен.
— Это правда, жрица? — вперился в нее Таррэ.
— Да.
Таррэ раздраженно дернул белую прядь на виске.
— Но ведь… Яррен, если лорд только что признал брата, получается, что она — и его мать?
— Так и получается, — к моему удивлению, нагло соврал полукровка, о котором вейриэн только что говорил, что ему не свойственна прямая ложь. Мало ли кому что несвойственно, но случается. Вот только что за игру он ведет? Судя по тому, как улыбнулся и расслабился Наэриль, вчерашние враги как-то поняли друг друга.
— Да, — подтвердил белобрысый.
Таррэ был вне себя. Для вейриэна, да еще с такими ледяными глазами, он оказался невероятно эмоционален. Выродок какой-то, хоть и высший мастер.
— Это правда, жрица? — устроил он перекрестный допрос.
— Да, — улыбнулась синтка, переводя желтые, засветившиеся солнечным восторгом глаза с полусинта Наэриля на полуинсея Яррена. — Да, это правда.
Таррэ неожиданно расхохотался. Выглядело это чудовищно, как если бы заржал во всю пасть белый медведь.
— Вот ведь как! — резко оборвал он смех. — Провести меня решили? Как я мог забыть, что все, рожденные в синтском храме, считаются единокровными детьми Чаши Цветка, общими. И любая жрица может назвать любого ребенка своим. Все их храмовые мальчики — братья, все девочки — сестры. Родство Чаши!
— Вот именно. — Наэриль, закинув ногу на ногу, развалился в кресле и с улыбочкой преподнес ошеломительную гадость: — Потому заявляю официально, мастер Таррэ: все они — мои родственники и на всех, без единого исключения, распространяется покровительство духов рода Раэн, где бы они ни находились. И за каждого из них я вправе заступиться по законам Белых гор.
Вот так переворачиваются горы, сходят с орбит звезды, парии становятся аристократами.
Синтка, вскрикнув, упала в обморок. Точнее, она уже полулежала, потому просто обмякла, потеряв сознание, но быстро пришла в себя, едва Яррен прикоснулся к ее лбу. Женщина попыталась подползти к Наэрилю, но силы ее оставили, она остановилась и заплакала, закрыв лицо ладонями. Ее подняли, усадили, откуда-то появилась вода. Пока с ней возились, Таррэ орал:
— Что-о-о?! Скажи, что ты шутишь, Наэриль! Да как тебя духи дара речи не лишили, язык узлом не связали? Дьявол, на тебе же браслеты… Воспользовался, м-мать бездны! Еще один умник! Точно, хуже даже Яррена! Полукровки, чтоб вас. Ничего святого! Неужели ты не понимаешь, что ты принял и ответственность за них? Не зная, что там творится в их тайных норах! А о себе подумал? Да тебя в кланах обзовут синтским лордом, держателем подгорных борделей! — Вейриэны придержали рванувшегося в бешенстве Наэриля, а Таррэ обратил пылающий белыми солнцами взор на меня. — Дигеро, ты, как единственный тут разумный риэн, скажи ему, что он не прав.
Я едва не рассмеялся: так белобрысый меня и послушает. Дипломатично заметил:
— Не вижу ничего противоправного в поступке лорда. А вот указывать, кого ему принимать в семью, никто не имеет права.
— И ты туда же! — с горечью укорил вейриэн. — Ошибаешься, законник ты наш. Есть одно исключение. Темного никто не имеет права не то что усыновить — в дом впустить без нашего контроля, пока его темная кровь не очищена стражами Белогорья.
— Ну так в чем дело, высший мастер? — поднял бровь холеный белобрысый красавчик. — Ты — здесь. Контроль обеспечишь.
— Скажи, что ты пошутил, лорд, — снова накинулся на него Таррэ. — Скажи, и забудем это недоразумение. В конце концов, я не верю, что это ты применил темную магию. Не настолько ты прогнил. И нашли мы тех двух девушек, с которыми ты провел полночи. Их показания можно трактовать в твою пользу. Откажись от опрометчивых слов. Мы их не слышали. Духи рода Раэн — тем более.
Наэриль, сложив руки на груди, отрицательно качнул головой и ехидно заметил:
— Духи как раз слышали. Только возразить не могли. На мне же браслеты.
Вейриэн прессовал ему мозги еще минут пять, потом, устав метать молнии из глаз и изливать гнев на его голову, налетел на другую жертву:
— Безумцы! Все сегодня свихнулись! Но ты-то, Яррен, ты! Где твой хваленый ум? Это ведь ты ловко ему подыграл! Солгал, не соврамши. Ты удивил меня!
— Первый раз, что ли? — отозвался тот с непробиваемой невозмутимостью.
— Ты хоть понимаешь, как это все воспримут горы? Страшно представить! М-мать бездны! Мы сейчас даже этих двух парий, подозреваемых в темной магии, допросить не сможем без согласия духов! Зачем и браслеты на лорда было цеплять, если их все равно придется снять, чтобы получить согласие?
— Ты сначала у меня спроси разрешения на беседу с духами, — процедил ему в спину Наэриль, но Таррэ от него раздраженно отмахнулся, как от безнадежно больного умом.
— Отчего же не понимать, я же не идиот, — ухмыльнулся Яррен. — Я даже, представь себе, понимаю, что теперь и темная кровь — не причина для того, чтобы нарушить закон гор и оставить мальчишку умирать. Теперь ты обязан оказать ему помощь, высший мастер. Моих сил тут недостаточно.
— Если белая магия его не убьет… — пробормотал воин, на удивление легко сдавшись. Махнул рукой, и темный амулет в его ладони исчез в ослепительной вспышке. — Пусть мой собрат посмотрит на эту гадость. Может, сможет определить, в чьих еще руках она побывала. Хоть какой-то след возьмем.
Потеснив Яррена, Таррэ взялся за полутруп юного жреца. Зал осветился мягким жемчужным сиянием, безопасным даже для чувствительных глаз жадно наблюдавшей синтки.
А я в это время думал: что-то тут не так. Таррэ возмущался слишком бурно, слишком напористо. Да и если посмотреть трезво… не Яррен, а сам Таррэ подсказал Наэрилю этот безумный ход с покровительством всем без исключения синтским париям, именно он вспомнил о традициях храмовых братьев и сестер. И вопросы он формулировал так тонко, чтобы Яррен и жрица смогли воспользоваться двойственностью ответа.
Умен. Очень умен. До такой изощренности даже Яррену еще учиться и учиться.
Я по-новому взглянул на высшего мастера, уже совсем не выглядевшего расстроенным. Вот кто непревзойденный игрок из всех тут собравшихся. И ведь никак не докажешь нарушения закона и вмешательства вейриэнов в дела лордов.
Да еще этот темный… Теперь Таррэ не отвяжется от Наэриля. Сядет на шею, контроль будет обеспечивать.
А через лорда дома Раэн стражи Белогорья надавят на жриц и влезут в тщательно скрытые в глубинах синтские храмы, почикают змей-людоедов и отыщут мифическую Чашу Цветка, если она существует не только как название сети их храмов-борделей, точнее, ее таинственный центр.
Ловко. Мне бы так научиться манипулировать обстоятельствами в пользу дела.
Интересно, заметил ли белобрысый, что сплясал под чужую дудку?
Вряд ли — вон какой самодовольный сидит, водичку попивает. И чему радуется? Теперь от него последние горные дома отвернутся, в спину будут смеяться над ублюдком синтской храмовой проститутки.
Вот только ответит он им, точно ответит. Еще не знаю чем, но мало горам не покажется с его-то далекой от благородства душой и грязными средствами. А ведь жрицы в каждой заселенной синтами горе есть, в каждом Лепестке.
Ох и весело тут будет, даже жаль уезжать.
А вот Яррен просек, похоже, и еще неизвестно, кому подыграл, судя по его легкой понимающей улыбке, когда он смотрел на Таррэ. И тот с чего-то одобрительно похлопал его по руке — вскользь, едва уловимо.
Интересные у них тут игры, настоящие, мужские, затосковал я, вспомнив, что меня ждет совсем другая жизнь.
Вечный младший лорд.
Удавиться от скуки.
Я подошел к синтке, робко поглядывавшей на белобрысого «сыночка» и не осмеливавшейся ни слова сказать. Тот и не смотрел на новоявленную родственницу — тоже наблюдал за действом двух магов, способных так виртуозно пользоваться силой, что из убийственной она становилась целительной.
Вейриэны, как я слышал, не обращаются к духам-посредникам, как мы, а черпают напрямую из высших сфер бытия Белогорья, куда нам доступ открыт только после земной смерти или через ушедших в Инобытие предков.
— Скажи, уважаемая, — обратился я к жрице. Она вздрогнула, подскочила, вытянувшись передо мной. Браслеты и височные кольца мелодично зазвенели, и Наэриль повернул к нам голову. И пусть слышит. — Вчера к нам в дом Этьер приходила жрица с девушкой. Неотой. Безымянной. Дочерью вейриэна. Где они сейчас?
Тут и Таррэ навострил ухо.
Желтые глаза жрицы пристально всмотрелись мне в лицо.
— Не ищи их, благородный фьерр. Нельзя тебе. Безымянной уже нет.
— Как нет? — похолодел я. — Что с ней случилось? Она умерла?
— Нет. — Качнулись колокольчики в кольцах. — Жива. Безымянная получила имя.
В сердце почему-то кольнуло. Я помнил, что говорила Онриль: имя синтке дает либо отец, либо муж, либо оно дается в Чаше Цветка. То есть когда девственницу продают первому клиенту и она получает имя. Кулаки непроизвольно сжались, а душой овладел гнев. Проклятье! Но что я мог сделать? Жениться? Отец никогда не даст разрешения жениться на синтке. Из дома выгонит обоих. Да и брать в жены девушку только из сочувствия к ее судьбе — это неправильно.
Увижу ли я когда-нибудь ее сияющие как звезды синие глаза?
— Какое имя? От кого? — выдавил я.
Женщина грустно улыбнулась. Косо глянула на усмехавшегося Таррэ, даже не думавшего скрывать, что подслушивает, поджала губы и процедила:
— Не надо спрашивать у меня, молодой лорд.
Но я упорствовал:
— Она стала жрицей?
— Нет. — Мелодичный звон подвесок. — Она ушла из храма. Но если и случится чудо и она вернется к нам когда-нибудь сестрой, то жрицами становятся не раньше девяти лун после того, как распустился красный цветок, и еще двенадцати лун после, если чаши наполняются для жизни.
Ничего не понял. С ума сойти, как у этих парий все витиевато! Словно в отместку.
— А куда она ушла?
Жрица сердито свела брови, отвернулась, нервно теребя на груди родонитовую подвеску в виде лепестка.
— Тебе туда дороги нет, благородный фьерр. Не тревожь уснувшее, и не обернется тень бездной. Не спрашивай больше.
Я отступился, чувствуя жуткую горечь на душе.
Таррэ выпрямился и объявил:
— Все, жизнь темного в безопасности, и даже руку ему зачем-то спасли. Теперь его помыть, напоить и на допрос, как очнется. С разрешения лорда, конечно, — с усмешкой покосился он на встрепенувшегося белобрысого. Тот кивнул, и вейриэны, подхватив жреца, испарились. Синтка, охнув, заметалась, и ее отправили следом. Таррэ сказал вслед: — Ее тоже надо допросить. Сам будешь, фьерр Раэн, или нам доверишь?
— Доверю. В моем присутствии и с согласия духов.
— А что нам делать с Советом? Там пока мои воины оборону держат. Лорды в гневе. Чтобы они успокоились, либо мне надо свидетельствовать о твоей непричастности к ночным событиям, либо…
— Я невиновен, Таррэ. Но моя память об этой ночи почти пуста. Духи взяли в оплату за переходы их тропами.
Я сел в подвернувшееся кресло. Не смог скрыть ошеломления. Впервые услышал о какой-то плате. Памятью! За переходы! Почему? Потому что Наэриль — наполовину синт? И полукровка Яррен по той же причине предпочитает мерзнуть в полетах на ласхах и терять время — чтобы не терять память? Мне стало не по себе до жути. Я даже Рогнуса едва не призвал, чтобы выяснить, но вовремя вспомнил о предупреждении Наэриля, что древний замок хитро защищен, и не стал рисковать.
— Это плохо, но не критично, — вздохнул Таррэ. — Ты допустишь свидетельство духов рода в Совете, фьерр Раэн? Тогда я отправлю им сообщение, и они вынуждены будут убраться. Ах да, надо же еще браслеты снять. Яррен, займись. Наэриль, ты готов встретить предков?
— Да, — успел сказать лорд. Браслеты щелкнули, разошлись, как скорлупа, и его тут же скрючило, глаза закатились.
Яррен, подхватив обручи, стремительно отскочил, а Наэриль, хрипя что-то нечленораздельное и стиснув голову ладонями, сполз с кресла на пол — духи со всей свирепостью взялись за потомка. Жуткое зрелище. Таррэ был удовлетворен: потрепали белобрысого до крови, засочившейся изо рта и носа. Тут же исчезавшей, впрочем.
Во время сошествия гневных духов главное для оказавшихся поблизости — не соваться к магу, чтобы на тебя не перекинулись. В такой момент риэн их может не осадить, ему самому бы отбиться и взять всех под полный контроль. Можно сравнить с псарней, полной оголодавших, сорвавшихся с поводка собак, когда хозяин заходит к ним с котлом для кормления — сметут и опрокинут. И покусать могут. А чужих — и вовсе разорвать. Теоретически. Если не защищаться.
Потому мы все бессердечно отпрянули подальше и постарались не отсвечивать ни мыслью, ни чувством, ни движением. Полная неподвижность и невозмутимость. Авось не заметят и обойдется без драки.
Мои мать с отцом обычно зубы духам заговаривают в такие моменты, но Наэриль не пожелал при нас выяснять отношения с предками. Еще пару раз дернувшись, он торжествующе улыбнулся и вытер лицо платком.
— То-то, сволочи! — Вот и все, что он позволил нам услышать из своего бурного общения с духами рода Раэн. — И, пожалуй, мастер Таррэ, я готов поделиться памятью, но только не с Советом, я не всем там могу доверять, не тобой и не Ярреном. — Он гневно взглянул на довольного полукровку. — А с тем, чье слово не вызовет сомнений в честности свидетеля. До сих пор никто не сомневался в чести Дигеро фьерр Этьера, пусть он примет свидетельство моей памяти.
Вот так, мой принц, я и стал обладателем знаний, которые мне были совсем не нужны. Теперь ты должен понять, почему я уже не мог относиться к Наэрилю так, как раньше. Не мог его ненавидеть или презирать. Не прими это за предательство твоих интересов, у тебя с лордом свои счеты. Но я с тех пор спрашиваю, а смог бы я жить вот так, со всеобщим презрением и ненавистью, и не сломаться? Вы с ним похожи в этом, мой принц. Тебе тоже досталось от жизни, но ты не сломался.

ГЛАВА 13
Плата духам

Продолжаю. Времени нет совсем, Лэйрин, успеть бы продиктовать, что помню. Надо бы поскорее добраться до записей и перечитать, вдруг что-то важное пропустил.
Едва Наэриль очухался настолько, что вспомнил о роли хозяина замка и предложил нам все-таки позавтракать, как вейриэны сообщили, что и жрец Ильде пришел в сознание. Наэриль и Таррэ немедленно удалились допрашивать, но нас с Ярреном, увы, не пригласили.
Мы остались вдвоем в овальной трапезной, роскошно оформленной малахитом, золотистым ониксом и белым кварцем. Необычных картин, как в гостевой зале, я здесь не заметил, но их с лихвой замещали резные ветви с гроздьями каменных цветов. Сквозняк шевелил занавеси на широких стрельчатых окнах, на стенах колыхались зыбкие тени, и казалось, мы трапезничаем в цветущей роще.
Завтрак подали скромный: перепелиный омлет и запеченного в сметане сома. Яррен так и не притронулся к еде. Лишь попросил чистой воды и опустошил целый кувшин. Мы оба сгорали от любопытства, но приходилось ждать, и я решил выяснить мучивший меня вопрос:
— Почему Наэриль сказал, что заплатил духам памятью? Как такое возможно?
Полукровка, допивавший воду из кубка, поперхнулся и закашлялся так, что покраснел, бедняга, а из глаз брызнули слезы.
— А ты не знаешь, Диго? Тогда задай этот вопрос своему отцу.
— Почему?
— Потому что… если я отвечу правду, то стану смертельным врагом дома Этьер.
Я замолчал. Беспокойство усилилось. И через паузу я не выдержал:
— Ты тоже так расплачиваешься?
— Да.
— И все риэны-полукровки?
— Спрашивай у своего лорда-риэна.
— Почему это тайна?
— Не тайна, но только он решает, что открыть детям своего рода. — Яррен подчеркнуто занялся завтраком: ковырнул пару раз омлет вилкой. И вдруг отшвырнул прибор. Поднял на меня злые глаза. — К дьяволу! Ты мне жизнь спас. Я отвечу тебе в нарушение традиций. И пусть твой отец потом бесится. Врагом больше, врагом меньше… Все риэны платят, Дигеро, все! И ты тоже. Любой истинноживущий маг, ступивший на тропу предков, отдает за это кусок жизни.
Невыносимо заболела голова, словно в темечко кто-то воткнул раскаленный гвоздь.
— То есть духи берут мою память без моего ведома?
— Да! По законам гор, ты уже два года как совершеннолетний, Диго. Глава дома должен был открыть тебе это. Но, похоже, они хотят контролировать тебя до конца жизни! Я не могу на это смотреть. Тошно.
Я поверил ему сразу. Руки у меня дрогнули, и я осторожно положил нож и вилку на край тарелки.
— И я даже заподозрить не мог!
— Есть способы. Посвященные в эту истину риэны ведут шифрованные дневники — отслеживают, чтобы духи не хапнули лишнего. Предки не могут себя контролировать — их жажда слишком велика. Риэн платит собой, своей душой и памятью не только за переходы. Потому вы все так медленно взрослеете, Дигеро, и долго живете. У вас просто изымают часть жизни.
— А ты? У тебя ведь тоже изымают?
— Я не хожу тропами без наставника, и мне проще: Рагар бдит, не допустит неразрешенной утечки. Да и без него… если я вздумаю воспользоваться помощью предков, у меня всегда есть вода, она способна сохранить информацию и вернуть мне память. Этот способ тоже чреват, и я к нему редко прибегаю.
— И как мне быть?
— Как всем. Самому назначать плату. Не все так страшно. Человек на самом деле живет во все сердце и полной грудью очень мало времени, а помнит и того меньше. Можно отдавать какие-нибудь мелочи — сны, например, болтовню, минуты безделья или противной работы. Это все равно рассеивается, забывается само по себе, уходит в подсознание. Но личность — это все ее бытие, вместе со снами, болтовней и пустяками. И ты сам должен решать, чем пожертвовать. Сам, а не твой лорд-риэн или дух-опекун!
— Мне уже не вспомнить то, что изъято?
— Нет. Это уходит навсегда. Духи могут рассказать, если их прижать, но это будет уже нечто чуждое, вырванное из души. Не затронет чувств, как чужой сон.
Подо мной словно бездна разверзлась, и я вот-вот мог в нее сорваться. В сердце царила сосущая пустота, в голове выл ветер.
Яррен дотронулся до моей руки:
— Только не делай поспешных выводов, Диго. Сначала поговори с отцом. Ты сам говорил: род не будет действовать во вред.
Я никаких выводов не успел сделать.
Вернулись Таррэ с Наэрилем, оживленно беседуя. Слуги поставили перед ними подогретые блюда и ретировались.
Высший мастер оглядел наши мрачные лица.
— Что-то тут у вас аж воздух искрится от напряжения, — заметил он проницательно. — Яррен, надеюсь, ты не успел ничего натворить такого, за что потом твоему наставнику, да и всем вейриэнам, придется краснеть перед Советом кланов?
— Такого — нет.
На холеном лице белобрысого красавчика нарисовалась ехидная улыбочка:
— Могу подтвердить, Таррэ. Краснеть придется только перед домом Этьер. Я уже осведомлен духами.
— Не сомневаюсь, — процедил Яррен, поднимаясь из-за стола. — Назови свою виру, Наэриль, и я покину твой дом. У меня еще куча дел.
— Виру? — с предвкушением сощурились янтарные глаза. — Ты слишком мало мне успел показать в церемонии раскрытия души и памяти, Яррен, чтобы я мог оценить твои истинные мотивы. Несомненно лишь то, что ты убил бы мою… родственницу в любом случае, даже если бы тебе не пришлось защищать младшего лорда Дигеро. — Лорд помолчал, лицо закаменело — наверняка советовался с духами, — потом треснуло кривой усмешкой. — То, что ты позволил мне увидеть, удовлетворило мою жажду мести, Яррен. А то, что угрожала сделать с тобой эта тварь… Ты имел право защитить свою жизнь и честь и сделал это. Я не держу на тебя зла и от виры отказываюсь, да услышат меня горы и духи, — церемонно завершил Наэриль, чуть поклонившись.
— Мы услышали! — прокатилось многоголосое эхо.
— Вот и уладили проблему, — улыбнулся Таррэ. — Остается донести это решение до жриц.
— Мы сообщили, — откликнулся рокотом невидимый Баэр. — Они вняли.
— Совсем чудесно, — подмигнул мне Таррэ. Я опешил от такой фривольности, но вейриэн тут же натянул маску невозмутимости. — Сядь, Яррен. Я еще не все от тебя узнал. Подождут твои личные дела.
Яррен сел, но вопрос задал первым:
— Как я понял, темный тоже ни при чем и ниточка оборвалась, мастер? Ты бы иначе не вернулся так быстро.
— Догадливый ты наш… Да. Парень увидел амулет первый раз в моей руке и не лгал. Наш главный разложил по минутам, кто прикасался к «Паучьему глазу» с тех пор, как он отдал силу. До этого момента все стерто, узнать невозможно. Случилось это в полночь. Соприкоснувшихся всего двое, если меня не считать. Сразу после выплеска амулет был у Саэтхиль. К тому времени она была давно мертва, но ее останки еще не обнаружили ни мы, ни синты, ни жрицы. Но контакт с ее телом у «паука» оборвался почти сразу. Мы так понимаем, что поднятый труп двинулся из горы Ассияшт на поиски тебя и Дигеро, амулет остался в штольне.
— Так темная магия была применена не здесь, не в горе Раэн?
— Здесь. Неизвестный прихвостень Азархарта прекрасно знал, что темная магия вызовет ответ гор. И это заставляет думать, что не поднятие трупа было основной его целью, а убийство лорда Наэриля. Либо от лавин, если бы их не удержали духи, либо во время захвата нами замка. В полночном ритуале неизвестный использовал здесь только взятую голову Саэтхиль, а само тело было поднято резонансом с оставшимся в штольне «Паучьим глазом». От амулета выплеск был невелик, и горы ответили там не с такой разрушительной силой — лишь проход завалило. Так что, Яррен, тебе еще повезло, что ты дрался ночью не только с безголовым, а еще и изрядно потрепанным телом, выбравшимся из-под завала.
— Счастье еще, что защита на жерле вулкана уцелела, — прошептал бледный, как полотно, Наэриль. В сочетании с белоснежными волосами он теперь казался призраком.
— Чтобы разрушить ту защиту, и тысячи темных ритуалов недостаточно, — успокоил Таррэ. — Что касается амулета, то к нему уже никто не прикасался, пока он перед рассветом не попал непонятно как к Ильде, за десятки верст. Случилось это уже в то время, когда парня зажало цепной волной обвала. Он много раз терял сознание, руку не чувствовал, сказать ничего не может.
— А его мать что поведала? — поинтересовался Яррен.
— Жрица и принесла эту гадость в горы вместе с зачатым ребенком. У нее, как у всех синтских парий, своя жизненная трагедия. Когда-то ее выдали замуж в Ледяные горы на Север, и она поехала с семьей к жениху. Буран сбил их с пути, потом они заблудились, едва не замерзли и оказались почти на границе Темной страны. Ночью на них напали. Девушку в отличие от ее отца и матери темные оставили в живых и даже доставили к границам Белых гор — после того, как попользовали и убедились, что она беременна. Ей приказали надеть брелок на младенца, когда он родится. Якобы для того, чтобы защищал его жизнь и мы бы не почуяли в ребенке темную кровь. Но после того как несчастная попала в храм, Саэтхиль отобрала блестящую вещицу и присвоила. Это уже подтверждено. Жрицы видели амулет у главной. А вот мы не обнаружили, пока его темная сила дремала. Но, как ты понимаешь, Саэтхиль мы допросить уже не можем. Ниточка оборвалась.
— Но ведь кто-то нашел ее труп в штольне и привел амулет в действие.
— Тот неизвестный, кто еще не найден. Кто слышал или узнал о вашей ссоре с лордом, о твоих словах об Адовой Пасти и воспользовался этим, подставив под подозрение Наэриля, фье Сорша и фьерра Хорха, чью подпись подделал. Кто приказал старухе умертвить тебя, Яррен, и пришел убедиться, что приказ выполнен. И амулет этот кто-то оставил на трупе. Лишь к рассвету «Паучий глаз» каким-то ветром занесло в гору Раэн.
— У этой штуковины были лапки, — вспомнил я. — Она не могла переместиться самостоятельно?
— Возможно, — кивнул Таррэ. — Все возможно, когда дело касается Темной страны. Сами они проникнуть к нам не могут, а вот женщину перехватить, младенца зачать, амулетом несведущих снабдить или соблазнить еще какой-нибудь дрянью, зацепиться за нестойкую душу — тут они изощряются. Может быть, в амулете было заложено заклятие воссоединения с ближайшей темной кровью, как только резерв исчерпан. Или он начал искать именно Ильде. Подозреваю, «Паучий глаз» и не позволил жрецу умереть, защитил, как и обещали темные. Честно говоря, Ильде к тому времени, как его вытащил лорд, уже и дышать не должен был. Но все это разбирательство не привело нас к источнику бед — риэну, который это все провернул.
Задумавшийся Наэриль поднял голову:
— Почему ты думаешь, что это риэн?
— А кто же еще? Только маг мог переместиться из Адовой Пасти сюда с такой скоростью и мгновенно уйти с места катастрофы тропой духов. Вейриэны исключены.
— Почему? Существуют же у Азархарта темные вейриэны.
— Это лишь позаимствованное имя, вносящее путаницу. Суть наша кардинально иная. Белый вейриэн умрет на месте от одной только мысли о предательстве Белогорья. А вот риэны, особенно младшие лорды и бастарды, — любимая дичь Азархарта. Перекидывались горные маги к темным, было. Тебе ли не знать, Наэриль, почему древнейший горный род Раэн никогда не станет Великим? Почему в горах проклято, запрещено к упоминанию и вычеркнуто из всех наших летописей имя одного из Раэн? И почему мы так снисходительно терпим твой мерзейший характер и отвратительные выходки, Наэриль?
— Говори уже, Таррэ, заинтриговал, сил нет, — усмехнулся белобрысый, но как-то болезненно, без былого задора.
— Потому что без королевы только ты один, такой вот, какой уж получился, удерживаешь весь древний род от темной власти Азархарта, за исключением единственной души того про  клятого лорда. Мы ведь знаем, твоя борьба с ним — еженощна, как и у твоего отца была, и деда, и прапрадеда… Потому вам, Раэнам, так тяжело сохранять в себе человеческое. — И под его пронзительным взглядом лощеный красавчик стушевался и пошел красными пятнами.
А я совсем другими глазами взглянул на Наэриля. Если я что-то понимаю в этой жизни, Таррэ только что признал белобрысого героем. Правда, укусил попутно, но признал же.
Таррэ, полюбовавшись эффектом, повернулся к Яррену:
— Так что скажешь? Какой мелочи тебе не хватало, чтобы найти истинного виновника и доказать непричастность Наэриля фьерр Раэна?
— Именно этого знания и не хватало, мастер. Я не знал, что кто-то из Раэн стал в древности темным князем Азархарта. Я правильно понял?
Таррэ кивнул:
— Правильно, ученик Рагара.
— Поэтому я не мог понять, какая связь между всеми этими событиями, и не мог соотнести с происходящим вот это… — Яррен вытащил из-за пазухи небольшой пергаментный сверток, осторожно развернул и подвинул к центру стола.
— Что это? — Таррэ подтащил к себе за край пергамент, на котором лежал комок, похожий на застывшую лаву, с четко отпечатавшейся на боках сеточкой грубой ткани, в которую был прежде завернут. Я тут же вспомнил, что арестантская роба Яррена была разодрана.
— Часть отпечатка, — пояснил Яррен. — Похоже, от браслета с родовыми знаками. Они смазаны, потому я не уверен, что правильно определил, кто носил браслет. Я увидел отпечаток, когда Саэтхиль и ее помощники приковали меня в камере пыток. Там… очень жарко. Камень плавится. Жрицы ходят в обуви и защитных масках из кожи подземных змей ушайд. Кто-то уронил браслет и наступил на него, вдавив в грунт, затем поднял, но так торопился, что не затер отпечаток или не придал значения. И уронил незадолго до того, как меня туда приволокли: никто еще не успел затоптать и грунт не сильно оплыл. Когда жрицы оставили меня, я вынул наиболее четкую часть отпечатка.
— И как это ты его заметил в таком-то своем состоянии? — задумчиво обронил Таррэ, осторожно крутивший добычу на пергаменте и проводивший над ней ладонью, не прикасаясь. — Цепью выковырял?
— Да. Разогнул звенья. Наставник силы дал. Они же не знают, что запирающие браслеты не блокируют эту связь. Потом я бежал из камеры. Точнее, выполз, — грустно усмехнулся Яррен.
— Ты прав, на отпечатке — родовые знаки старшего сына лорда Хорхе. Видел я его утром и его браслетик на руке видел. И камеру пыток он посещал наверняка не в качестве жертвы — нет эха боли владельца браслета. Вейриэны в охране у входов в штольню не докладывали о его посещении, значит, приходил он тайно, тропами духов. Что ж, начинает складываться мозаика. Торопился он сильно, ничего умнее придумать не мог, чтобы на лорда Наэриля тень бросить. Фальшивый документ о твоем переводе подписан якобы его отцом. Но и подпись поддельная, как мы видели в памяти начальника каземата, и лорд-риэн Тайкар фьерр Хорхе дал свидетельство душой и памятью, что не замешан. И сюда идти он, кстати, отказался. А вот старшенький его сын Гайир — лучший друг лорда Сорша, и сейчас они вместе под стенами замка Раэн, хотя ему-то какое дело.
Я знал Гайира фьерр Хорхе. Он даже в доме у нас бывал. Гнусный тип. Дождаться не может, когда папаша уйдет. Спит и видит себя главой клана. Полвека ему уже стукнуло, считает, что пора бы. Но отец его — крепкий старик, за власть в клане держится железной хваткой, и жить ему еще долго.
— И как ты думаешь, Яррен, что заставило Гайира фьерр Хорхе снять родовой браслет в таком месте? — спросил Таррэ, прищуриваясь так, что мне показалось — он уже знает ответ и сейчас просто проверяет, самый ли он тут умный.
— Родовой браслет носится на предплечье, как и запирающие оковы, — ответил Яррен. — Чтобы надеть одно, нужно снять другое. Вряд ли Гайир снял его в камере, если маскировал визит на нижние ярусы. Скорее, выронил из кармана.
Таррэ откинулся на спинку стула, улыбнулся:
— Да, верно. Лучше заглушек ничего и не придумать, если очень надо временно исчезнуть из поля зрения духов рода, чтобы они не видели и не слышали, чем занят потомок. А достать эти гнусные браслеты для него просто: лорд Хорхе считается их изобретателем, в доме наверняка есть неучтенные пары. И не с подачи ли сына он их придумал? Гайир, этот блудник, бывает регулярно в синтских храмах, словно жены и служанок ему не хватает. А секрет запирающих браслетов — как раз в использовании при их изготовлении слизи змей ушайд и еще какой-то подземной дряни. Ну, и магия, конечно, как без нее…
Я не выдержал и встрял:
— Но как он мог утаить свои делишки перед духами в святилище или на церемонии благословения?
— Смотря когда он стал перевертышем. Если речь о нескольких месяцах, то он мог избегать семейных церемоний. Слышал я, Гайир уже давно в крупной ссоре с отцом. Если дольше — значит, появился способ обмануть. И что-то мне подсказывает: чем хуже наши предположения, тем они будут вернее.
— Уж не тот ли факт подсказывает, что начальнику каземата кто-то внушил измененный облик визитера с фальшивым приказом? — поднял бровь Наэриль.
— Да, этот факт очень тревожит. Брать Гайира надо немедля, и на допрос голубчика. Ну, надо же, какое позорное упущение! Этак и Темная страна явится — не заметим… — Таррэ с досадой дернул себя за белую прядь на виске. Вздохнул: — Что ж, Яррен, реабилитировал ты себя за последние выкрутасы. И почему Рагару всегда достается все самое лучшее, где справедливость? Только непонятно мне, почему ты не обратился к наставнику или ко мне с этим отпечатком, а к лорду Наэрилю отправился за истиной?
Полукровка смутился:
— Учитель сказал, чтобы я учился думать и действовать сам, без его помощи.
Таррэ округлил глаза:
— Так и сказал? Это к чему же он готовится, зараза северная? Отпускать тебя? Так рано, не вырос еще!
Яррен прикусил губу, на его лице промелькнуло на удивление беспомощное выражение. Никогда не видел его таким. Но справился он с собой быстро. Вскинув голову, встретился взглядом с напряженно слушавшим белобрысым лордом.
— Это не все, что на что я наткнулся в штольне. Не успел передать тебе, Наэриль..
Красавчик оскалился:
— Второй раз не поведусь! Еще какую-нибудь мерзость на меня нацепишь!
— Кстати, отдай-ка мне заглушки, ученик Рагара, в твоих руках их оставлять опасно… — Вейриэн изъял требуемое у полукровки. — Так какой гнилой зуб ты еще успел поковырять в Адовой Пасти?
— Не знаю. Но труп Саэтхиль, похоже, приходил ко мне ночью именно за этим. — Яррен вытащил, на этот раз из кармана, какой-то обломок из черного металла и протянул Наэрилю. — Тут виден фрагмент герба рода Раэн. Это я и хотел тебе передать.
Лорд изумленно охнул, а через миг его глаза остекленели, лоб вспотел, жилы резко набухли и выпятились веревками на руках. Трапезная стремительно наполнялась гулом — низким, вибрирующим, словно перед землетрясением.
Взгляд Таррэ стал как у удава, ладони метнулись к рукоятям мечей — особых, способных поражать и невидимую цель.
— Осторожнее, мальчик, — прошептал он одними губами. — Не двигайся. Наэриль сейчас справится с ними.
Я почувствовал ледяное прикосновение Рогнуса — дух был близко, готовый в один миг выдернуть меня из реальности.
Гул начал распадаться на гневные голоса и рыдающий вой:
— Э-э-э-га-а-ан!
— Эган! — прокатился рев духа Баэра, от которого сотряслись стены.
Наэриль с усилием протянул руку и забрал обломок у Яррена. Сразу все стихло.
— Они даже меня едва не разорвали! Где ты это взял? — прохрипел блондин, держась одной рукой за горло.
— Там, в штольне. На пятидесятом ярусе. Что это?
Таррэ оставил мечи в ножнах и, пока Наэриль раздумывал, опередил с ответом:
— Это, удачливый ты наш следопыт, черная тайна рода Раэн. Обломок расколотой печати про  клятого лорда. Считалось, что обломок сгинул в жерле остановленного вулкана вместе с лордом Эганом фьерр Разном. А он, оказывается, валялся себе в шахте под ногами, и, надо же, за все эти годы никто на него не наступил, кроме тебя! И ты думаешь, я поверю, что ты его нашел случайно?
— Наступил. Почти. А второй осколок где?
— Второй хранится здесь, Яррен. В замке, — тихо сказал Наэриль. — Потому и защита тут такая, какой даже в Совете нет.
Вейриэн бросил на него грозный взгляд.
— Вообще-то мы с тебя брали клятву не болтать об этом. Сам понимаешь, оставшееся в печати эхо сущности одного из нынешних князей Азархарта — страшная вещь в Белых горах, обоюдоострая. Как мы можем воздействовать на него через осколок, так и он.
— Вот и забирай, не жалко! — огрызнулся лорд.
— Не горячись, Наэриль. Не можем мы избавить тебя от этого бремени. Королева смогла бы, но ее нет. Родовая вещь. Ненависть к ней духов Раэн — лучшая охрана.
Тут и дурак бы догадался, но я все-таки уточнил:
— Так Гайир рвался взять другую половину печати после того, как Яррен унес эту?
— А что ему оставалось делать, бедняге? — с сарказмом вопросил мастер. — Он же не знал, что запускает в Адову Пасть не жертву, а сущее вейриэнское наказание! Вот и лишился связи с темными, да еще и соучастницы — главной жрицы. А без связи все быстро всплывет. Скорей всего, темный князь через печать как-то и прикрывал его память от духов. Но носить ее с собой Гайир не мог. Проверим, след его соприкосновения должен остаться. Не томи, Яррен. Докладывай, где нашел, а уж мы постараемся понять, почему столько лет проходили мимо, почему обломок перстня не почуяли даже духи Раэн, обшаривавшие Адову Пасть после исчезновения лорда Эгана.
— В гнезде ушайд. Потому и не могли почуять духи. Их отпугивает слизь. Да еще это пекло…
— И как тебя занесло именно в это гнездо?
Яррен опустил изменчивые инсейские глаза.
— Почувствовал поблизости живую человеческую кровь. В гнездо я, честно говоря, провалился — ловушка сработала и плита перевернулась. Но там не было человека. Я снял этот обломок с какого-то непонятного существа. Впервые такое увидел. Оно было полностью замотано в сброшенную змеиную кожу, змеи на него не реагировали. Я сначала подумал, что это их кокон с яйцекладкой, пропитанный кровью их жертв, как обычно делают эти твари. Но для кокона он маловат: всего с половину роста человека.
— И змеи на яйцекладке тебя не тронули? — скептически ухмыльнулся мастер.
— К тому моменту, как я добрался до кокона, они уже кончились. Две особи всего было. Повезло: стая на охоту ушла или жрицам понадобились. Судя по количеству светящейся слизи, в гнезде не меньше десятка обитало, а у меня лишь цепь была из подходящего оружия.
— Удушил, значит?
— Сил не хватило бы. — Яррен отрицательно качнул головой. — Замотал их вместе. Они погрызли друг друга, когда пытались освободиться. Вот к тому кокону и был прикреплен этот осколок. Цепочка порвалась, я там ее оставил. Когда ее снимал, убедился, что под шкурами все-таки живое существо.
— Опиши.
— Попробую, хотя особо не рассматривал — торопился убраться. Под слоями змеиной кожи и слизи прощупывалась голова человеческой формы, но без носа и ушей, и на месте глаз — провалы. Кожа чешуйчатая, либо это пересаженная змеиная приросла так, что не отодрать. Слышал я о таких масках. Их синты приживляют самым низшим париям, кормящим ушайд. На горле был ошейник, похожий на запирающие браслеты по характеру металла и магии. Но у меня уже сознание меркло, могло показаться… До сегодняшнего утра я думал: то существо — либо эксперимент синтов над ушайдами, либо все-таки человек, наказанный раб-кормилец. В том виде, какой мне обещала безумная Саэтхиль — изувеченный, безногий и безрукий. Обрубок. Еще живой. У него очень сильно изменилась кровь из-за обилия вокруг змеиной слизи, но… — Яррен судорожно перевел дыхание, поднял ставшие жутковатыми от сдержанного гнева глаза на хозяина замка. — Ты ведь понял, кто это, Наэриль?
По лицу лорда катились слезы. Он глухо застонал, стиснув зубы, но тут же вскочил.
— Отведи меня туда, Яррен. Немедленно.
Мастер что-то пробормотал, и в зале появился десяток воинов.
— Идем вместе, — непререкаемо заявил он. — Яррен, веди лорда. Мы следом.
Вчерашние лютые враги шагнули друг к другу, встали плечом к плечу, и воздух вокруг них помутнел и пошел рябью. Их фигуры разбились на тысячи фрагментов, как отражение на поверхности озера, куда брошен камень, и исчезли.
Я слегка растерялся: уходить тропой духов смертельно не хотелось. Оставаться гостем в замке — тоже.
Таррэ, выстраивая воинов в круг с собой в центре, не забыл напоследок прочесть мне нотацию:
— А ты, Дигеро, позволь заметить, развесил уши и забыл о порученной тебе важной миссии. План твоего отца придержать тебя в Белых горах провалился с треском. Нельзя заставлять крон-принцев ждать. Я имею в виду принца Игинира, конечно. Он уже на пути к зданию Совета. И… очень прошу, отвлеки этого пронырливого северянина как-нибудь. Не дай боги, сунет нос, куда не надо.
«Рогнус, — позвал я духа, поняв, что деваться все равно некуда. — Мне надо к зданию Совета. Платой будет вчерашний званый ужин».
«Кто тебе рассказал об истинной плате без дозволения старшего лорда-риэна? Да знаешь ли ты, что у меня будет несварение несуществующего желудка от такого ужина!» — пронзили меня и разорвали на фрагменты ледяные когти.

ГЛАВА 14
Леди Сиаль

Больше всего ее удручала потеря связи с отцом, словно она все еще находилась в храме Лепестка, куда не мог проникнуть его дух.
Сиаль еще успела спросить у Таррэ перед тем, как тот спешно ушел по своим вейриэнским делам:
— Почему отец мне не отвечает, Мастер?
Он удивленно вскинул бровь, словно она сморозила несусветную глупость:
— А ты не понимаешь? Он не предупреждал, что такое может случиться?
— Я не помню. Это из-за того, что теперь вы — мой наставник и приемный отец? Но разве я перестала быть его дочерью?
— Значит, действительно не понимаешь… Он ушел навсегда, Сиаль. В отличие от высших мастеров, когда простой вейриэн перерождается, он теряет память о прежних жизнях. Его душа не могла уйти в перерождение, пока он нес ответственность за твою судьбу. Если меня держит родовое гнездо, то его все эти годы держала ты. Как только ты стала пусть временной, но женой Дигеро, ты добровольно разорвала эту связь. Приняла другого покровителя. Но ошиблась в выборе, бывает. Именно потому я вынужден был форсировать события и перехватить тебя, пока ваши жрицы не упрятали добычу так, что и боги не нашли бы. А теперь прости, мне действительно пора.
— Но как я найду… — Сиаль подавила желание вцепиться в его рукав и удержать.
— Остальное тебе покажет и расскажет дух моей бабушки, — перебил Таррэ. — Обращаться к ней можно «гранд-леди Алия», или как она скажет. Мне кажется, женщинам проще будет найти общий язык. Все, что необходимо на первых порах, доставит мой младший брат по халайре, вейриэн Хейни. Все вопросы связи с внешним миром, прогулок и прочего — через него. Все. Ушел.
Он не ушел. Он исчез в мгновение ока, не вставая с кресла.
Сиаль с минуту еще пялилась на пустое место. Передернула плечами от внезапного озноба. В замке, отданном в ее полное распоряжение, было не столько холодно — подгорной жительнице пещер не привыкать к холоду, — сколько промозгло: чувствовался близкий источник воды. Озеро? Горная река? Где же стоит этот замок, на какой горе? О клане Белой Саламандры бывшая неота даже не слышала.
И все эти сокровища — и замок, и горы, и титул — она отдала бы за то, чтобы снова услышать родной голос отца, который уже не скажет ей: «Моя синеглазая звездочка». Ведь переродившись, он забудет о ее существовании.
— Папа! — прошептала новоявленная леди Антаре и всхлипнула. — Папочка!
Он умер для нее только теперь. И она оплакивала его со всей нерастраченной любовью.
Духи дали ей выплакаться, а потом перед ней на столе появился стакан холодной воды — аж хрустальные стенки запотели, и строгий женский голос произнес:
— Ну хватит гут сырость разводить, и без того дом скоро заплесневеет. Этот несносный «ветер ущелий» опять не сообразил огонь в очагах зажечь. Тоже мне, мастер белого пламени! А ты, девочка, если не прекратишь немедленно, то я вылью этот стакан на твою голову! Пей!
Невидимая рука подвинула стакан так резко, что вода расплескалась. Сиаль поспешно подняла его, вытерла лужицу полой плаща. Все равно парадный плащ лорда нуждался в стирке.
— Хозяйственная девочка, это хорошо, — смягчился голос, довольно высокий, но приятный, без ожидаемого старческого дребезжания. — Наконец-то за этот бардак возьмется живая теплая женская рука. Меня, кстати, зовут бабушка Алия. Гранд-леди я только на светских раутах, но без тела туда являться еще более неприлично, чем без одежды.
Сиаль закашлялась, поперхнувшись глотком воды. Схватила спланировавший на столешницу носовой платок, отделанный кружевами и вензелями, вытерлась, а заодно и высморкалась.
— Кстати, об одежде. — В голосе невидимого духа послышалась улыбка. — Твой экстравагантный костюм мы все оценили и одобрили, особенно порадовались наши мужчины, но ты теперь — леди Антаре, изволь соответствовать. Идем, выберем для тебя комнату и займемся твоим гардеробом. И добро пожаловать в наш дом, дитя.
Через час Сиаль отмокала в купальне, куда подводилась вода из подземной пещеры с горячим источником. Ее оставили одну: гранд-леди — не горничная, чтобы ухаживать за смертной и мыть ей голову. Но чьи-то заботливые руки повесили полотенце и теплый халат, сложили на стульчик белье и платье — простого кроя, с вышитыми по вороту и рукавам саламандрами.
Бывшая рабыня чувствовала себя как в небесном чертоге. А уж когда вышла в спальню, выбранную для нее гранд-леди Алией, то восторг стал запредельным: в комнате появилась жаровня, а на столике у кровати стоял поднос с горячей едой и кувшином с медовой водой.
— Это принес Хейни, дорогая, — сообщила невидимая Алия. — Пока у нас никаких припасов нет, да и на кухне столетнее запустение, Хейни позаботится о еде и угле. Ешь. Через полчаса мы ждем тебя в малой гостиной. Хейни представит двух помощниц из дальегов. Негоже тебе жить в одиночестве в таком большом доме. Не понимаю, о чем только думал мой внук, оставляя тебя тут. Впрочем, где еще?
Ворчание затихло, и девушка, сняв крышку, удивилась количеству столовых приборов из почерневшего серебра, взяла ложку и… взвизгнула: кто-то с силой потянул ложку из ее пальцев.
— Положи это немедленно, — шепнул ей на ухо новый голос, похожий на мальчишеский. — Начинать трапезу надо с рыбы, а ее едят маленькой трехзубой вилкой. И тихо, не визжи, а то Алия услышит и меня прогонит. Она пока с Хейни кокетничает, ничего не слышит.
— Ты кто?
— Дед Пухто. Правда-правда. Ну ладно. Лир мое имя. Умер я в дряхлом возрасте, но сейчас хочу быть мальчиком. Несолидно, но задрала меня к концу жизни эта солидность, тебе не представить как. А вот маленькие мальчишеские шалости почему-то не воспринимаются как признаки старческого маразма или шизофрении.
«Шизофрения тут скоро будет у меня», — мрачно подумала Сиаль, выбрав указанную вилку.
В течение обеда ее еще не раз били по рукам, вырывали приборы, отодвигали тарелки, и девушка поняла, что забыла спросить у Таррэ главное: как изгонять духов?
Впрочем, уроки старика-мальчика Лира она запомнила и пользу понимала. А то, что неприятно и совсем не весело, так в храме бывало и похуже.
И она терпела, за что была вознаграждена.
— Молодец, справилась, — похвалил дух. — Ничего, этикету тебя Алия быстро научит. Будешь как принцесса. Одну королеву она уже воспитала, так что не впервой ей.
— Королеву?
— Ну конечно! Десятая королева Белогорья — ее дочь. Ты что, историю кланов не знаешь?
— Откуда? Меня этому не обучали в храме. А Таррэ, получается, принц?
— Ты только ему такую чушь не скажи. У нас тут горы, а не равнины. У нас королевская власть — не наследуемая. Какие могут быть принцы? Нет, он просто лорд угасшего великого десятого дома. Но не лорд-риэн, а лорд-вейриэн, да еще и высший. Повезло нам. Был бы он простым, давно бы с него сняли эту тяготу и дали уйти дому в забвение, и нам заодно. А тут — привилегия. И нам — хоть краешком разума и силы к биению живой жизни прикоснуться.
Горло Сиаль погладил ледяной сквознячок, и она едва сдержалась, чтобы снова не вскрикнуть. Ей почему-то вспомнилось такое же ледяное прикосновение духа-хранителя Рогнуса к вискам в тот самый момент, когда она хотела просто встать и убежать из дома Этьер, а потом и карие глаза Дигеро, смотревшие близко-близко, и ее шепот: «Дай мне имя, любимый», и его ответ…
Ледяные гвозди впились в ее виски, возвращая в реальность.
— Ты меня совсем не слушаешь! Так вот, Сиаль, — тихо зашептал дух на самое ухо. — Не знаю, зачем Таррэ тебе морочит голову, но тебе лучше рассказать твоему мужчине правду, пока он еще не уехал. Поверь, это убережет и его, и тебя от страшной ошибки. Он забыл тебя, но он вспомнит.
— Но как? — Она тоже перешла на шепот, а сердце забилось часто-часто.
— Попроси, чтобы Хейни сопроводил тебя в Совет. Туда сегодня принц Игинир явится, и Дигеро обязан быть там. Успеете поговорить.
Но жизнь в полном змеиного коварства подгорном храме научила девушку осторожности.
— А зачем тебе  это надо, дух Лир? Почему ты решил пойти против воли своего лорда?
Последовала легкая заминка, прежде чем дух ответил:
— Ну какая уж там воля, Таррэ просто не подумал о такой возможности, не до того ему, чтобы придавать какое-то значение твоим чувствам, ему о высоком думать надо, о вечном. — В голосе Лира звучала явная издевка. — Он и сам чурбан бесчувственный, стекляшка ледяная, и других так же жить заставляет. Иначе давно бы сложил с себя звание мастера и вдохнул жизнь в родной дом. Бабу бы завел, детишек единокровных… Ладно, не будем о грустном. Я его знаю, девочка, уже не одну сотню лет и не две. Ему важнее заполучить в свою халайру еще одну вейриэнку…
— Вейриэнну, — машинально поправила дочь Грэмира.
— Ой, ладно тебе придираться, — капризным мальчишеским голоском пропищал дух. И снова посерьезнел. — Ты любишь своего мужчину, я это вижу. И на других горцев не посмотришь, как бы ни старалась Алия. А это значит, ты будешь искать в зыбких облаках замену потерянной любви, как в свое время сам Таррэ. Тебе покажется, что крылья могут заменить сердце. А когда поймешь, что невозможно заменить, будет поздно, ты уже принесешь свои нерушимые вейриэнские клятвы во благо мира во всем Эальре, начнешь сражаться с Тьмой, и все такое героическое и не женское… И опять мы тут на века останемся сиротинушками, не сможем воплотиться, играть с маленькими риэнятами, охранять их и лелеять. Видишь, у меня своя корысть.
— Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь, — прищурилась в пустоту недоверчивая полукровка. — Зачем Таррэ «еще одна вейриэнна»? Помнится, сам он говорил, что воина из меня не выйдет, поздно уже. Так зачем я ему нужна в халайре?
— Умная, да? — с какой-то даже обидой спросил Лир. — Я мог бы соврать, что не знаю. Но увы, случайно узнал. Видишь ли, мастерам нужны подготовленные девушки в свиту будущей Белой королевы. Сама понимаешь, не всегда мужчины могут стоять в ее охране.
— Так королева все-таки родилась! — благоговейно прошептала Сиаль.
— Вряд ли, — слишком быстро возразил дух. — Нож точат не во время драки. Мы бы знали. И Совет кланов тогда на ушах бы стоял почище, чем сегодня ночью.
— Ма… — Девушка споткнулась, но не будет же она отказываться от матери только потому, что восемнадцать лет назад та оказалась слишком слаба и растерянна. И Сиаль продолжила: — Мама говорила, что ночью была применена темная магия. Может быть, потому и ударили темные по Белым горам, что почувствовали противоположную силу?
Дух Лир фыркнул:
— Да-да, тут-то мы их и вывели на чистую воду! Что толку гадать, глупая женщина? Надо покрутиться в Совете, поузнавать. Еще она причина туда пробраться. А третья причина — видишь, грамоту-то наш торопыга забыл, а надо копию снимать. Бери грамоту, и идем, время вышло, Алия не любит, когда опаздывают!
— Кому надо, пусть тот копию и снимает. — Сиаль не стала брать документ, да и карманов у ее платья не оказалось.
Хейни оказался высоким, худым и жилистым обладателем редчайшей для горцев темно-рыжей шевелюры, стянутой в низкий хвост, и таких же темно-рыжих выпуклых глаз. Горбатый узкий нос добавлял сходства с совой. На вид ему можно было дать лет тридцать.
Он ждал ее, расположившись в кресле у высокого камина, где вовсю пылал жаркий веселый огонь, отделенный не только узорной каминной решеткой, но и странным полупрозрачным, явно магическим барьером, по которому то и дело пробегали яркие белые искры.
Поймав удивленный взгляд девушки, вейриэн улыбнулся.
— Леди Сиаль, меня зовут Хейни, и мне поручено заняться вашим благоустройством в замке.
— Спасибо, Хейни. Пожалуйста… — Она хотела попросить, чтобы он не смущал вчерашнюю рабыню непривычным обращением «леди», но осеклась. Слишком глупо это прозвучало бы. Разве он не знал, как к ней обращаться? Потому, покраснев от неловкости, выдохнула: — Пожалуйста, занимайтесь, как вам будет удобно. А что это за удивительный щит?
— Вы правильно определили функцию, — одобрительно заметил мужчина. — Это именно щит. Он пропускает тепло, но не пропускает огненную магию. Пока пламя гор разделено и дар огненной крови не возвращен в горы, вейриэны соблюдают меры предосторожности. Мы подозреваем, что король Роберт не так слаб, каким хочет казаться.
Видя, что пещерная девушка не понимает сути, Хейни кратко напомнил о злодеянии младшего горного лорда Астарга фьерр Ориэдра, укравшего огненный дар и сбежавшего с ним в равнины, где стал королем. С тех пор огненная кровь течет только в жилах его потомков и не защищает Белые горы, а угрожает им.
— Это тот, кто убил последнюю Белую королеву полтора века назад? Помню, отец рассказывал. А почему вейриэны его не остановили? — нахмурилась Сиаль, искренне верившая во всемогущество белого воинства.
— В тот момент это было все равно что остановить действующий вулкан, леди. Невозможно. Мы же не боги. К тому же момент разрыва магии — это был очень серьезный удар по нашим силам. Представьте, что от костра отделили часть углей. — Он вытянул руку к камину, пошевелил пальцами, и угли послушно расползлись в стороны.
Весело горевший огонь разом осел, схлопнулся, и Сиаль наблюдала только раскаленные угли, по которым робко пробегали язычки. Через несколько мгновений огонь поднялся, но уже не так высоко.
— Вполне наглядно, Хейни, — внезапно объявилась гранд-леди Алия. Точнее, ее голос. — Но не точно, как и всякая аналогия.
— Пока достаточно для объяснения, — возразил вейриэн. И одним движением рук сгреб угли обратно в кучу. — А сегодняшняя ночь показала, что Азархарт готовит новый удар, и если мы не подготовимся, не успеем восстановить силу белого пламени, то сбудутся худшие прогнозы.
— Не пугай нашу девочку. — Голос Алии был сердит. У камина сердито громыхнула кочерга. Но, видимо, гранд-леди не справилась с тяжестью. — Она не посвящена в наши проблемы, и ни к чему ей это. Ей о будущем надо беспокоиться, а не о прошлом!
— Вот именно! — весело улыбнулся вейриэн. — Что насчет того, чтобы составить список необходимых вещей и продуктов, леди Сиаль?
Девушка зябко повела плечами: непривычное обращение действовало на нее как скрип ножа по стеклу.
— Я даже не знаю…
— Ну конечно! — все еще сердилась на что-то бабушка высшего белого мастера. — Ты бестактен, Хейни. Откуда наша девочка может знать, что нужно нашему дому и нашей леди? Да тут половина вещей рассыпалась от старости, а вторая вышла из моды. Думаешь, я не знаю, какими диковинами окружили себя даже самые захудалые лордики? Я сама продиктую тебе список необходимого!
Сиаль заранее ужаснулась. И прошептала:
— Только покажите его сначала мастеру Таррэ.
— Да что он понимает! — взорвалась гранд-дама и швырнула-таки кочергу в камин невидимой рукой. Ни одна искра не преодолела полупрозрачный щит.
Невозмутимый Хейни щелчком пальцев вернул разлетевшиеся угли в камин, а кочергу в угол.
— А пока мне нужно какое-нибудь платье для визита в Совет. — Щеки девушки снова запунцовели. — Тут в гардеробе все истлели.
— Зачем вам в Совет? — удивился вейриэн.
— Я… Мне нужно.
— На этот счет не поступало никаких распоряжений от мастера Таррэ. Платье я вам добуду, но в Совет не поведу, пока не будет разрешения от вашего наставника. Сейчас я представлю вам служанок. Они из поселения у озера, привычны к хранителям, не испугаются.
Вейриэн поднялся и вышел, а через пару минут вернулся в сопровождении двух черноволосых и черноглазых девушек, закутанных в волчьи меха и очень похожих друг на друга крупными фигурами и грубоватыми чертами лица. Типичные жители горных долин, дальеги.
— Сестры Иг и Лиг, — представил их Хейни.
Ту, что выглядела постарше и покрупнее, звали Иг. Не успела Сиаль слова сказать, как гранд-леди Алия определила старшую на кухню, а младшую — наверх, прибирать комнаты.
«В Совет. Мне надо в Совет до полудня», — напомнила себе полукровка.
— Я бы хотела осмотреть подвалы и погребы, — сказала она вслух. — Нужно их подготовить. Хейни, вы ведь возьмете на себя труд доставить нам какие-нибудь продукты, чтобы можно было готовить, не утруждая соседей?
— Это хорошая идея. Кто-нибудь из духов тебя проводит, дорогуша, — пропел сверху голос Алии. — А я за девочками присмотрю, покажу им, где что.
Провожать вызвался уже знакомый дед Лир.
Спустившись в подвал на самый нижний этаж, Сиаль оказалась перед тяжелой каменной дверью с выгравированными на ней рунами и изображением той же саламандры. Дверь выглядела безумно древней — подобные скрывали в синтских храмах святая святых — священные чаши. И допускались туда только главная и старшие жрицы во время таинств.
— Тут продуктовый погреб? — удивилась девушка.
— Да зачем он тебе нужен? Ты же хотела сбежать в Совет, я правильно понял? Тут выход из замка в недра горы.
— Но как я открою эту дверь? — Девушка провела ладонью по шершавой поверхности камня, но к рунам не притронулась.
— А я на что? — хихикнул Лир. — Буду подсказывать, куда нажимать и какие слова говорить. Пять минут, и ты свободна!
Голос Хейни неожиданно раздался из-за спины:
— Пять минут, и ты умрешь, леди. Причем жуткой смертью. Тебя сожрут духи рода. Это дверь в родовое святилище, и открыть ее может только самоубийца, если хочет принести себя в жертву.
Сиаль отпрыгнула от двери, словно она ее уже укусила.
— Но почему… Дух Лир, как вы могли?!
Проказливый людоед исчез, как не было.
— Он сбежал, леди.
Искоса взглянув на его суровое лицо, девушка прикусила губу.
— Не верьте духам, леди. Особенно духам такого древнего великого дома. В них гордыни даже больше, чем было при жизни.
— Но почему он хотел меня убить?
— Потому что вы — не риэнна, не леди высокого дома. Они хотят высокородную кровь. А прочую постараются так или иначе выпить.
«Жаль, папа, что ты не можешь уже со мной говорить. Но, наверное, мне пора учиться думать своей головой, а не твоей», — вздохнула бывшая рабыня.
— Вы всю жизнь доверяли духу вашего отца, я понимаю, — смягчился вейриэн. — Но мы, вейриэны, — другие. У нас другие ценности. Сейчас вам надо научиться не доверять.
— Даже гранд-леди Алии?
— Ей в первую очередь. Не зря же Таррэ в свое время предпочел сбежать из дома, но не иметь дела с собственными предками. — Хейни скупо улыбнулся одними уголками губ. — Вам нужно научиться доверять нам, леди Сиаль.
— Пожалуйста, не называйте меня леди, — все-таки попросила она. — Мне это слишком непривычно.
— Надо привыкать, если вы хотите здесь остаться. Скажите, зачем вам в Совет?
— Попрощаться с Дигеро.
Хейни глянул так пронзительно, что девушке показалось, она стала на миг куском прозрачного льда.
— Хорошо. Попробуем. Вряд ли у вас получится даже подойти к нему, но тем не менее отказать в такой простой просьбе мы не можем. Вы помните, что вам советовал дух Лир?
— Да.
— Я советую поступить ровным счетом наоборот. А уж вы сами выбирайте, к кому прислушаться.
И снова эта неуловимая улыбка. И обретшая имя не выдержала:
— Он ведь не случайно обо мне забыл, так? Почему? Почему вы играете нашими сердцами и судьбами? Вы — стражи Белогорья, а не стражники!
Вейриэн удивленно вскинул бровь, хмыкнул.
— И почему вы решили, что мы как-то играем чьими-то сердцами? Зачем это нам?
— Я… не знаю. Отец так легко подменил в моей памяти картинку ключа к Арке Перехода, что я даже не заподозрила. Я подумала, что сошла с ума, что сломались и перепутались Арки, а это, оказывается, ему внезапно понадобилось привести меня в шахту. Против моего желания. Как… как пустую игрушку. Как листок, сорванный ветром, летит туда, куда ему не нужно. Я почувствовала себя мертвой. Так я даже в змеиной яме себя не чувствовала. Там меня называли вещью, но я была человеком. А тут меня называют леди, но я — предмет без собственной воли и мысли. Понимаете?
И еще Сиаль не могла ему признаться, она не сказала ни отцу, если только тот сам не понял, ни даже Таррэ, что с того дня, как она сорвалась в пропасть в долине Лета, голос Дигеро преследовал ее. Она слышала его во сне и наяву. Она словно по-прежнему висела бесплотным духом за его плечом и читала руны, которые выводило его перо.
Она чувствовала каждый его шаг. Это пугало и мучило. Это сводило с ума. Возможно, это следствие того, что Узел судьбы не развязан и не разрублен, а затянут еще сильнее. Но такое прикосновение к чужой душе внушало ей надежду, что его душа не чужая, если бы еще Дигеро мог ее слышать. Но он не слышал, не помнил, не знал.
Так если она посмотрит ему в глаза, даже ничего не спрашивая, может, он вспомнит ее? Узнает?
Вейриэн вздохнул:
— Понимаю. Да, мы можем перехватить волю человека, если он не защищен магией. И… даже если он защищен. Все зависит от его и нашей силы. Мы подавляем панику во время землетрясений, чтобы быстро и эффективно помочь, мы выводим заблудившихся, пресекаем зло. Мы можем многое, но вмешиваемся в разум в исключительных случаях, если угрожает смертельная опасность.
Девушка недоверчиво усмехнулась:
— Какая же опасность была тогда?
— Вашим отцом двигало не любопытство, а знание. Он привел вас туда, где вы должны были оказаться в тот момент, а объяснять — это потратить драгоценный миг возможности. Он так хотел вашей свободы, что пренебрег осторожностью.
Леди Сиаль откинула с плеча косу. Одернула простенькое платье служанки — единственное, которое нашла для нее «бабушка» Алия.
— А Дигеро?
Хейни мученически возвел очи к низкому своду подвала, но когда опустил, во взгляде сквозило равнодушное терпение акулы:
— Что Дигеро?
— Его заставили забыть обо мне?
— Обычное наркотическое опьянение и неумение договариваться с духами рода. Мы тут ни при чем.
— Но вам выгодно? — Хватка у маленькой леди оказалась железной. Еще бы, столько лет работать со скользкими змеями.
— Да, нам выгодно. У младшего лорда важная миссия, и она связана не только с его поездкой с принцем Игиниром. У вас, кстати, тоже, леди. Что бы вы ни решили, миссию мы вам обеспечим.
В глазах вейриэна мелькнули веселые искорки, и внезапно Сиаль расслабилась. В конце концов, он ей пять минут назад жизнь спас, если не врал о родовом святилище.
— Спасибо за откровенность. Идемте, Хейни, вы обещали проводить меня в Совет.
А когда он подал ей ладонь и она внутренне приготовилась к ледяному холоду перехода, спросила:
— А меня научат ставить щит?
— Вас научат всему, леди. Всему, что должна знать настоящая вейриэнна.

ГЛАВА 15
Дигеро и Яррен в здании Совета

Приветствую, мой принц. Дай-ка для затравки я опишу тебе гордость наших зодчих.
Я знаю, ты никогда не бывал в здании Совета, но я все время об этом забываю. У тебя может сложиться неверное представление. Здание Совета — это не архитектурное сооружение. Это пик невысокой горы, источенный нашими магами-зодчими так, что стал полым, как термитник. Если пустующий дворец горной королевы в жизни никто не обнаружит, то Совет виден издалека и напоминает белоснежный поднебесный храм.
Вблизи уже отчетливо понимаешь, что это храм и есть. Справедливости, Порядка, Чести и прочего, и прочего. Горные склоны со всех сторон испещрены окнами в витражах, искусными барельефами, украшены скульптурами, прихотливыми портиками и арками — белопенное кружевное чудо.
Внутри же — никаких излишеств и роскоши напоказ, хотя кланы богаты, как иным королям только мечтать. Все изысканно и комфортно. Очень много света, простора и воздуха и прорва предметов искусств. Половина залов Совета — музеи и библиотеки. Вторая половина — зал Собраний, где также проводятся ежегодные балы, зал Суда и рабочие апартаменты главы Совета и первых трех советников.
Рогнус перенес меня в зал Собраний. Столько риэнов вместе я не видел даже на избрании главы Совета. Такое ощущение, что тут собрались все до единого горцы, за исключением младенцев, со всеми предками от начала веков. Воздух гудел от голосов, хотя многие собеседники использовали пологи беззвучия, под огромным высоченным куполом ласточками сновали крылатые духи то появляясь, то исчезая.
Принц Игинир еще не явился, зато я сразу увидел осунувшегося от усталости и тревоги отца. Настроен я был так решительно, что успел вдребезги разругаться с Рогнусом лишь за пару мгновений и фраз, но вся злость тут же пропала.
Стоило мне сойти с тропы духов, в меня тут же вцепились лорды и леди:
— Дигеро, как ты выбрался от этого белобрысого беса? Дорогой мой, Наэриль угрожал вам?
— Мы позавтракали и разошлись по делам, фьерры. Какие угрозы, что вы, леди.
Пока я протискивался сквозь толпу, отбрыкиваясь от знакомых, пытавшихся выяснить у меня подробности происшествий в замке Раэн, мерзкий Рогнус уже втихаря наябедничал о моей осведомленности насчет платы: на отцовском лице промелькнула гамма чувств от радости при виде меня до гнева и скорбной обреченности.
— Давай не здесь выяснять отношения, сын. — Он крепко взял меня под локоть и отвел в просторный эркер, где было не так многолюдно. Вокруг нас мгновенно образовался невидимый полог, поглощающий шум.
— Отец, если я тебе действительно сын, а не раб, дай мне разрешение самому определять плату духам.
— Дигеро, я тебя умоляю, не сейчас!
— Что мешает? Одно твое слово духам, и я перестану чувствовать себя ограбленным идиотом. Ты вынуждаешь меня подать протест в Совет.
Он понял, что не отвертится.
— Мальчик мой, ты многого не знаешь…
— Еще бы! Если у меня крадут даже то, что знал и пережил.
— Пойми, сынок, даже разрешение не помешало бы мне отдать приказ духам изъять у тебя память о том, что может нанести и тебе, и нам непоправимый вред. Я предпочел не лукавить.
— Трудно представить, что это может быть этакое. Я кого-то убил? Продался Темному владыке? Почему я сам не могу решать, что мне помнить, а что отдать духам? Ты предпочел деспотизм, отец. Не думал, что ты такой. Впрочем, разве я могу теперь быть уверенным в собственных мыслях? Ведь то, о чем я думал, тоже могли стереть из моей памяти! Зачем этот запрет, превышающий твои родительские полномочия после моего совершеннолетия?
— Твое совершеннолетие здесь не играет роли. Это запрет главы клана. Я могу наложить его и на трехсотлетнего риэна, если сочту нужным.
Я вгляделся в его усталые карие глаза.
— Неужели я болен? Недееспособен?
— С тобой все в порядке. Но поверь, Дигеро, без серьезной причины я не пошел бы на такие меры. Я потом объясню все. Потерпи еще немного. Ты уезжаешь, и тебе не будет особой нужды пользоваться помощью предков. Обещаю, что дам тебе разрешение на полное управление отношениями с духами сразу после того, как ты вернешься, выполнив миссию.
Внезапная догадка пронзила меня:
— Это как-то связано с принцем Лэйрином? Ты так и не объяснил причину запрета на любое общение с ним последние годы. А теперь я еще узнаю о невозможности контролировать самому мою память. Что же я натворил такого, отец?
— Ничего, сын. На тебе нет никакой вины. Я всегда гордился и горжусь тобой. Это настойчивая рекомендация мастера Рагара.
— Он же не мой наставник! Какого демона он суется в мою жизнь?!
Спасибо защитному пологу — поглотил и этот взрыв.
Лорд Индар поморщился:
— Рагар — один из высшей белой семерки. С его рекомендациями считается даже глава Совета. И прошу, Дигеро, держи себя в руках.
— Не имею такой возможности, пока меня держишь ты. И знаешь… я не хочу возвращаться домой после того, как моя служба принцессе Виоле подойдет к концу. Кроме магии, у меня есть меч, а мир большой, и пройти по нему можно не только тропами духов.
Отец порывисто сжал мне плечо:
— Подожди, сын. Нельзя так. Не принимай сгоряча решений, о которых потом пожалеешь. Подумай о матери, сестрах. Помни, я люблю тебя и не причиню тебе зла.
— Значит, ты не считаешь злом вмешательство в мой разум и душу? Я все больше убеждаюсь, что Белые горы давно стали Серыми!
Резко развернувшись, я наткнулся взглядом на принца Игинира. Видимо, он только что вошел со свитой из ласхов.
Отец, поняв, что разговор окончен, снял защитный полог, шум ворвался в уши, но по долетевшим репликам я понял, что вся масса присутствовавших горцев мгновенно переключилась с обсуждения ночных и утренних событий на обмен впечатлениями от последней выставки искусства синтских ювелиров.
В зале стало еще теснее, хотя северянина сопровождали лишь те ласхи, кто способен принимать компактный человеческий облик. За их спинами маячил мой товарищ Кандар — второй избранник от гор в свиту будущей императрицы Севера. И мне пора было присоединиться, иначе такое промедление будет сочтено оскорблением, но лорд Индар удержал, крепко сжав плечо:
— Верь мне, сын. И… прости.
Я не мог быть жестоким к нему. Оглянулся.
— Надеюсь, причина достаточно серьезна, чтобы я смог простить такое.
Он кивнул, благословил меня, и простились мы, несмотря ни на что, довольно мирно.
Оказалось, зря я торопился.
Принцу Игиниру было не до меня: он с ходу разругался с первым советником, лордом Сарганом.
— Почему вы не хотите взять моих ласхов для поиска миледи Хелины? — сердито сведя брови, вопрошал он, а в его колдовских глазах плясали радужные бесы. — Я могу задержать отъезд еще на день-два. Нагоним время в пути.
— Благодарим за предложенную помощь, ваше высочество, но, поверьте, в этом нет нужды, — отбрыкивался Сарган, явно не желавший, чтобы чужак обшарил под благовидным предлогом все горы. — Мы справимся и своими силами.
— А с лордом Эстебаном почему я не могу поговорить перед отъездом?
— К моему глубочайшему сожалению, лорд очень плохо себя чувствует и передает почтительнейшие извинения в том, что внезапная болезнь помешала ему проститься с вами.
— Я знаю ваши традиции. В таких случаях вы отправляете с извинениями личного духа-опекуна. Лорд Эстебан мог пренебречь этикетом только если бы находился при смерти. Сарган, что тут у вас происходит? Не надо думать, что я слеп и глух, чтобы не заметить это столпотворение. — Он с кривой усмешкой обвел взглядом переполненный зал. — И я почувствовал ночью выплеск темной магии. Здесь, в Белых горах! Это как-то связано с исчезновением миледи Хелины?
— Ваше высочество… Простите, но напомню вам — это наши внутренние дела.
— Ничего подобного, лорд. Во-первых, от исхода противостояния Белых гор и Темной страны зависит благополучие всего мира, и моего Отечества в том числе. Во-вторых, официально миледи — мать невесты моего отца-императора. Значит, это уже мое семейное дело. Ее судьба не может меня не волновать. Так связано или нет?
— Нет, мы надеемся, что нет.
Принц почти зарычал:
— Так нет или еще только надеетесь? Могу я увидеть хотя бы мастера Таррэ? Может быть, он осведомлен больше?
— Вейриэны не отчитываются перед лордами о своих передвижениях.
— Как тут у вас все запущено, Сарган! Неужели правая рука не знает, что делает левая?
Первый советник сохранял абсолютное спокойствие:
— Ну почему же. В общих чертах Таррэ в данный момент выполняет поручение Совета и передает вам извинения в том, что…
— Мрак ночи! — вспыхнул на диво недипломатичный северянин. — Да вы издеваетесь!
— Ни в коей мере, ваше высочество…
Но тут явился сам Таррэ:
— Позвольте, я лично принесу свои извинения за опоздание, ваше высочество.
Вейриэн быстро переглянулся с Сарганом, и тот как-то странно окаменел лицом, словно все его силы ушли на сдерживание эмоций. Какую же ужасную новость беззвучно сообщил Таррэ, наверняка пользуясь речью духов?
В этот миг в моей голове прозвучал голос Рогнуса: «Диго, дух-опекун лорда Эстебана просит тебя пройти в апартаменты Совета».
И параллельно я услышал, как Таррэ говорит северянину:
— Давайте отойдем, ваше высочество, я постараюсь удовлетворить ваше любопытство… Вы не будете возражать, если советник Сарган на четверть часа отвлечет от вашего блистательного общества младшего лорда Дигеро фьерр Этьера?
Принц благосклонно кивнул, и лорд Сарган, дружески взяв меня за локоть, направился к выходу.
Едва переступив через порог зала, советник прошептал:
— С тобой хочет поговорить лорд Эстебан, но общаться он будет через дэриэна. Перенесись в приемную главы Совета. Там тебя встретят.
«Давай, Рогнус», — вздохнул я.
Выдохнул уже в другом помещении, расположенном в толще горы: солнечный свет сюда проникал через систему зеркал.
Помощники лорда Эстебана распахнули передо мной створки высокой двери, и я вошел в полутемный зал, основным убранством которого был длинный стол с двумя рядами кресел. Под сводом скупо мерцали пригашенные световые шары. Беломраморные пол и стены выглядели в таком свете темно-серыми. Очень созвучно моим горьким мыслям о Серых горах.
— Проходи сюда, Дигеро, — прозвучал откуда-то сбоку незнакомый хрипловатый голос.
Я не сразу разглядел справа полукружие эркера, где на кожаном диване, конструкцией напоминавшем шаунский, закинув ногу на ногу, сидел воплощенный дух на удивление старческого вида. Просторные черные одеяния не позволяли рассмотреть фигуру сидящего, но был он очень высок. Наискосок от него в кресле привольно развалился Яррен, едва приоткрывший глаза при моем появлении — парень явно пользовался моментом для отдыха.
На столике между ними стояли высокие кубки. Чаша для духа была закрыта крышкой, но я-то знал, что там — родниковая вода с растворенной в ней каплей человеческой крови. Знал почти с пеленок, но сегодня меня почему-то передернуло от этой мысли.
Дух, заметив мой взгляд, потер худую морщинистую щеку, улыбнулся:
— Удивлен моей внешностью? Она такая же, какая была, когда я покинул истинную жизнь. Не понимаю, кстати, почему тусклое земное существование так упорно называют истинным? Твой Рогнус, если пожелает принять вторую плоть, тоже не выберет лицо юнца. Переросли мы с ним эти игрушки тщеславия. Садись, младший фьерр Этьер.
Дэриэн кивнул на кресло, и, когда я сел, мы образовали равнобедренный треугольник с чашей в центре. Это тоже отметилось мимоходом.
— Мое имя — Сирьет, — сообщил дэриэн. — Мой потомок Эстебан сейчас слышит все, что здесь говорится, и я здесь, чтобы озвучить его мысли, направленные к вам, юные лорды. Но сначала я от себя скажу и от всего Белогорья. Мы все, живущие духом, хотим вас поблагодарить и наградить. Мы не раздаем земных даров, но облегчаем путь к ним. И, если у вас есть достойная мечта, мы поможем ей стать ближе.
— Счастья всем, — тут же выпалил полукровка и осклабился во все зубы.
— Нет, Яррен, — рассмеялся воплощенный дух, на удивление очень молодо и задорно. — Счастье всего человечества мы не можем ни приблизить, ни отдалить. Помечтай о чем нибудь менее возвышенном и более личном. У тебя же есть какие-нибудь мелкие желания?
— Мелких я и сам достигну. Мечтать, так по-крупному! — Полукровка забавно сощурил изменчивые глаза, сейчас, в полумраке, казавшиеся зелеными омутами.
— А ты, Дигеро? — повернулся ко мне дэриэн.
Я так растерялся, что не мог думать ни о чем, кроме отцовского запрета, который вот прямо сейчас могут снять или ускорить его отмену. Но это сиюминутное желание показалось таким мелким… И даже моя мечта о Великом доме. И вообще, что ни вспомнишь, все блекнет. Может, я разучился мечтать?
— Впрочем, юноши, не буду вас торопить. Более того, не ваш ум будет решать, какая мечта — самая достойная. И даже не ваше сердце, а… скажем, сама мечта. — Дэриэн улыбнулся, оглядев наши разочарованные лица. — Просто помните о нашей помощи на пути и стремитесь.
Яррен перетек из позы ленивого кота в позу кота, караулящего мышь.
— А если мы оба захотим одного и того же в одно время, гранд-лорд Сирьет? К примеру, оба захотим возглавить Совет кланов или влюбимся в одну девушку?
Темно-серые, вполне обычные глаза духа на миг стали черными безднами без белков. Он недовольно пробурчал, растеряв весь пафос:
— Умеешь ты находить парадоксы, Яррен.
— Скорее, скрытые под водой камни, — усмехнулся полукровка.
— Потому я и сказал, что решать будет сама мечта, достойны ли вы ее. Теперь к делу. — Хрипловатый голос Сирьета стал мягче, иногда в нем проскальзывали нотки, характерные для лорда Эстебана. — Дигеро, тебе предстоит очень важная миссия. В королевстве Гардарунт сейчас дела совсем плохи. Нам нужно смотреть и слушать твоими глазами, чтобы разобраться, кто пытается уничтожить короля Роберта вместе с его даром. Думаю, не нужно говорить, какими будут последствия для нас, если «огненная кровь» погибнет.
— Вы предлагаете мне роль шпиона? — побледнел я.
— Наблюдателя. Шпион вынюхивает, ты же со всей беспристрастностью будешь наблюдать то, что видят все. И только. Рагар нам тоже будет присылать доклады, но чем больше точек зрения, тем легче уловить общую картину. Рамасха намерен пробыть при королевском дворе не более недели, но твоя задача — по мере возможности оберегать не столько невесту императора, сколько принца Лэйрина, пока ты там. Вы были с ним дружны, и ты наверняка будешь с ним встречаться. То, что юноша сорвался внезапно, нас очень тревожит. Да еще и это исчезновение его матери… На него у нас вся надежда — вернуть огненный дар в горы. Действуй по обстоятельствам, Дигеро. Если понадобится послать Рамасху и принцессу к дьяволам, даже не задумывайся. Ты служишь не принцессе, а нам, и твоя присяга кланам Белых гор выше всех остальных клятв.
Яррен на этих словах вскинул ресницы, процедил:
— Вы не забыли о моем присутствии, лорд?
— О тебе забудешь, — вздохнул дэриэн. — Ты куда-то торопишься?
— Да. Инструкции для младшего лорда фьерр Этьера можно было дать и без меня.
— Нет, ну каков наглец! — восхитился дух. — И куда такая спешка, если не секрет?
— Хотелось бы поучаствовать в поимке Гайира фьерр Хорхе. Не могу пропустить такое удовольствие.
— Его сначала надо найти.
Яррен замолчал, нахмурив лоб. А я спросил:
— Еще одно таинственное исчезновение?
— К нашему прискорбию, — ответил дух. — Причем его отец сейчас обвиняет Наэриля в том, что тот пытается переложить свою вину на его старшего сына. Свежие следы контакта Гайира с печатью не впечатлили лорда Хорхе. Мол, случайность. Наэриль мог специально дать подержать. Но его сын виновен и в нападении на главу Совета. И лорд еще не знает, что у нас вот-вот появится неожиданный для всех свидетель, чьи показания никто не сможет оспорить.
— Неожиданный? — улыбнулся Яррен.
— Ты догадался? — Дух склонился к нему. — По крови?
— Не был уверен, не настолько велик мой дар читать кровь, как почему-то все решили, а в том несчастном оставалось только слабое эхо человеческой составляющей. Но мне показалось, что горе лорда Наэриля очень глубоко, как если бы найденный бесчеловечно изуродованный раб был когда-то хорошо ему знаком и очень дорог.
Дэриэн одобрительно кивнул и, откинувшись на спинку дивана, сплел пальцы на колене.
— Мне нравится, что ты хранишь тайны до последнего, Яррен. Можно говорить прямо, скоро это станет известно всем. Ты нашел его отца. Вас обоих удивит, наверное, но Наэриль при всех его недостатках любил его. Сейчас он делает все возможное, чтобы как можно скорее воплотить дух лорда Эгана.
— Дух? Так он не дожил до вашего прихода? — спросил я у полукровки.
— Дожил. — Он опустил погрустневший взгляд. — Его как раз кормили, когда мы заявились. Он даже был в сознании, но безумен, конечно. У Наэриля рука не поднялась прекратить его мучения, да и не должен это делать кровный родственник. Потому жизнь лорда Эгана оборвал Таррэ.
— По нашей просьбе, — добавил дэриэн. — Мы слышали то, что не мог слышать его сын: каждый клочок души и тела, оставшийся от Эгана, молил о смерти. Нам предстоит еще совместно с Наэрилем восстановить его дух и вернуть разум. Потому этот свидетель не сразу выступит перед собранием кланов. Но уже сейчас по обрывочным воспоминаниям, запавшим в его душу, можно кое-что понять. Гайир использовал его как медиума для связи через печать с темным князем, родственным лорду Эгану по крови. Его и в живых держали не только из мести за Саэтхиль, а для того, чтобы свежая кровь под рукой была. Тут не были задействованы ни тропы духов, ни наши ментальные мосты, какой, например, переброшен сейчас сюда от Эстебана. Именно потому Гайиру удавалось скрывать предательство. Мы склоняемся к тому, чтобы уничтожить обломки печати после окончательного приговора предателю. То, что случилось один раз, может повториться.
— А удалось выяснить, как давно Гайир стал перевертышем?
— Примерно два года назад. Подробности еще предстоит расследовать. Лишь бы предатель не успел ускользнуть. Но надежды остановить его мало. Ни следа, а ведь сегодня подняты на ноги все: риэны и духи, вейриэны и ласхи Рагара, даже синты и дальеги привлечены. Скоро и горы сдвинем да на место поставим, лишь бы найти Хелину и Гайира. Миледи важнее, впрочем.
Еще бы. Она — хоть и опальная, но все еще супруга короля Роберта, единственного в мире носителя «огненной крови». Какая-то неясная мысль ворохнулась, и я спросил:
— А были еще выплески темной магии этой ночью?
— Нет. Но вчера вечером, за несколько часов до основных событий, в горах была применена запретная магия. — Дэриэн протянул руку над столом ладонью вниз. Через миг под ней соткался хрустальный флакон с черной жидкостью на самом донышке. Сирьет повернулся к Яррену. — Совету кланов нужна твоя помощь, юный наследник двух магий. Мы нашли в замке Грахар остатки очень необычного зелья, созданного по древним рецептам, но точно состав определить не смогли. А значит, не можем вычислить и цель его применения. Но если горы ответили на это колдовство ударом, цель риэнны Хелины была недостойной. Разрушено родовое святилище. От помощи миледи отказалась. После этого исчезла.
Полукровка, брезгливо сощурившись, осмотрел флакон, но не прикоснулся и пальцем: сосуд вращался под его взглядом, сверкая резными гранями.
— Мне кажется, вы меня переоцениваете, лорд Эстебан и гранд-лорд Сирьет. И еще вы, похоже, забыли, что присягу кланам я не давал. И даже Белогорью. Если мне удастся что-то узнать, я открою это только Рагару.
— Присягу Белогорью принес твой наставник, — напомнил дух голосом лорда Эстебана. — Этого достаточно. Нам нужно знать, может ли это зелье изменить сущность человека, как мы заподозрили?
— Нет, не может.
— Ты даже не открыл флакон.
— Зачем? Сущность не может изменить ничто.
— Ты слишком самоуверен, Яррен. Айры могли изменять тела и души, и даже люди могут, если использовать магические ритуалы ушедших божеств.
Яррен пожал плечами, изобразив полнейшую незаинтересованность:
— Тело и душа — еще не сущность. Но спор излишен. Я не смогу выполнить вашу просьбу, лорд Эстебан.
— Дьявол тебя побери, Яррен! Что ты хочешь взамен?
— Я не наемник, лорд. Все вопросы о привлечении меня к расследованиям Совета вы должны согласовать с моим наставником.
— Это твое окончательное решение, младший лорд Ирдари?
— Это не мое решение. Это правило вейриэнов. И, замечу сразу, мастер Таррэ тоже не имеет права приказать мне в обход наставника.
— Почему-то ты пользуешься этим удобным прикрытием только тогда, когда тебе выгодно, мальчишка, — проворчал дух голосом главы Совета.
Яррен лишь ехидно ухмыльнулся, когда сразу после этого дух объявил, что аудиенция закончена.
И тут у меня внезапно ярко вспыхнула мысль, тлевшая во время этой перепалки. Равнобедренный треугольник с чашей в центре. Я перевел взгляд с полукровки на дэриэна.
— Подождите, лорд Эстебан, гран-лорд Сирьет. Прошу еще минуту. А что, если Гайир как-то проник в дом леди Грахар, чтобы похитить ее или принца Лэйрина и сорвать ваш план по возвращению «огненной крови»? Если темная магия была замаскирована под запретную или случайно применена одновременно с магией миледи, потому святилище и разрушилось? — Щеки у меня покраснели от понимания, какой бред я несу. Переживу как-нибудь. — Тогда получается, что точки применения заклятий чисто географически образуют почти равнобедренный треугольник: гора Ассияшт, гора Раэн и гора Грахар. А что в центре?
Повисло минутное молчание.
— В центре ничего особенного, Дигеро, — отозвался, наконец, лорд Эстебан устами духа. — Долина Лета. Скрыться невозможно. И между событиями — несколько часов. Вряд ли они связаны. Запретная магия — это не темная, тут совсем другое.
Мы с Ярреном переглянулись. А дэриэн Сирьет поднял свою чашу, откинул крышку и отпил глоток вина с растворенной в ней каплей крови риэнны его рода.
— Не совсем так насчет долины Лета, Эстебан, — хрипло сказал он. — Не совсем. Истинноживущие уже подзабыли за полтора века, но примерно там сейчас в недосягаемой вышине — ушедший в инобытие Белогорья дворец последней горной королевы Лаэнриэль. Невидимый для смертных глаз, разумеется. Войти туда невозможно. Тем более перевертышу Гайиру, особенно применив темную магию.
— А миледи Хелине? — спросил я. — Она же внучка Лаэнриэль.
— Невозможно. Миледи еще среди живых. А вот насчет равнобедренного треугольника — есть тут здравое зерно, Дигеро. Если взять за основание отрезок Раэн — Ассияшт и поискать третью точку не на юге, а на севере, то она окажется уже за пределами гор. — Дух на миг прикрыл веки. — Спроси-ка, Эстебан, у своего высокого гостя, случилось ли сегодня ночью что-нибудь особо темное в Северной империи, поблизости от наших границ? — И, помолчав несколько невыносимо длинных минут, дэриэн поднял на меня потяжелевший взгляд. — Спасибо за подсказку, Дигеро. Северяне зафиксировали прорыв темных у приграничного селения. Темные прорывы случаются там частенько, и особого значения ему не придали.
Я уже видел, как мгновенно принц Игинир обменивается с ласхами небесными сообщениями, но все равно оперативность удивила, хотя, если подумать, риэны им не уступят. Еще через паузу Сирьет добавил:
— По описанию свидетеля, успевшего перед смертью отправить небесный сигнал об увиденном, приходил один из темных князей… — Он еще помолчал, а глаза снова стали безднами. — Если это свидетельство подтвердят следопыты, можно прекращать поиски.
— А миледи Хелина?
И дух как-то совсем безжизненно ответил:
— Поиск миледи мы продолжим. На этом все, молодые лорды. Силы Эстебана на исходе, он еще очень слаб. Дигеро, удачи тебе и высокого служения. Яррен, как я слышал, ты искал Чашу Цветка? Это совсем не то, что ты думал, основываясь на лживых сказках подземного народа, не любящего света живого солнца. В награду за секрет зелья Хелины я могу показать тебе эту тайну. Немногие удостаиваются.
Реакция Яррена на предложение духа меня удивила. Лежавшие на подлокотниках пальцы полукровки дрогнули, собрались в кулаки. Он вскинул подбородок и зло улыбнулся:
— Вряд ли я достоин такой чести, лорд, чтобы лицезреть тайну, платой за которую взымают предательством. Или нарушением устава ученика вейриэна, что одно и то же.
— Аудиенция окончена, — в ответ на эту отповедь сухо сказал дэриэн и исчез.

ГЛАВА 16
Отъезд

Распахнулись створки высокой двери, и в зал вошли помощники главы Совета, молчаливо намекая, что нам пора выметаться.
— Вот идиоты, — пробурчал Яррен, поднимаясь. — Неужели они думают, что мне по плечу с ходу и на глазок разгадать древний рецепт айров? Я им что, гений какой? Почему слава моего отца-инсея всегда оборачивается против меня, Дигеро?
— А ты не мог им это сказать?
— Да надоело всякий раз оправдываться! Все считают, что изворачиваюсь.
— А разве не так? Вот как ты определил, что это рецепт айров?
— Ничего я не определил. Я лишь предположил это, исходя из того, что даже Эстебан не смог разобраться, что там за сулема во флаконе, а он сильнейший маг, не чета мне. Следовательно, либо Тьма, либо айры. Но говорилось всего лишь о запретной магии, значит, остаются айры.
Мы прошли мимо помощников, застывших с каменными лицами.
— А какая именно магия? — спросил я. — Не все, что от айров, запретно. Белая — тоже от них.
— Белая адаптирована к людям, потому мы и наследники. А чтобы применить чистую магию айров, нужно самому быть божеством. У других не получится. Даже если брать их рецепты, вылезет куча побочных эффектов, если не полная противоположность.
— Знаю, — поморщился я. Совсем меня дураком считает. — Ты мне решил по второму кругу лекцию по истории магии прочитать? Единственное, что действует стопроцентно, — ритуал единения душ, но он изначальный.
Решив обойтись без невидимых троп, мы направились в просторный коридор, заканчивающийся балконом — площадкой для крылатых гостей. Двери с хрустальными вставками были гостеприимно распахнуты. Вид на горные хребты открывался настолько величественный, что невозможно не задержаться. Рогнус обещал предупредить меня, когда я понадоблюсь северянину, который, похоже, все-таки добился встречи с лордом Эстебаном.
Я сразу создал полог бесшумности. Не зря же полукровка со мной пошел и о своих делишках забыл. Он оперся о перила балюстрады, вдохнул полной грудью морозный воздух, любуясь ослепительными вершинами.
— Все-таки здорово здесь. Снаружи. А внутри, если копнуть… Как в том флаконе. Мерзость. Я скажу тебе, что там, Диго. Учитель разрешил. Там зелье, меняющее не сущность, как заподозрил глава Совета, а внешность. Телесность. На противоположную.
— Все-таки ты определил на глазок и с ходу, гений ты наш, — еле выдавил я, ужасаясь услышанному до озноба в сердце. Лэйрин! Что с ним сделали?
— Нет. Я уже знал. Мне наставник сказал. Рагар видел эту гадость в руках Хелины. Лэйрин вырвался и бежал из замка, и учитель выводил из него эту отраву всю ночь. Но последствия сразу не исчезнут.
— Но зачем это понадобилось миледи? Она же мать! Риэнна!
— Не знаю. Все мои версии кажутся далекими от истины. Может быть, дело в том, что уже ни для кого не секрет: Роберт испытывает к сыну противоестественную любовь. И она решила, что женская внешность защитит Лэйрина от этого чудовища. Может, причина преступного поступка Хелины совсем иная: например, месть Роберту, чтобы оставить его без наследника. И это после того, как столько лет добивалась признания сына. Женская логика для меня непостижима.
— Боги, как все… отвратительно!
— Не то слово.
— Почему ты мне это рассказал, а не Эстебану?
— Потому что и Рагар ему не сказал. А тебя Совет будет использовать как соглядатая. Не всегда верь своим глазам, Дигеро. Это просил передать тебе мой наставник. А от себя скажу… Знаешь, мне казалось, у меня никогда не будет друга среди этих напыщенных лордов. Но ты мог бы переменить мое мнение. С тобой легко. Ты позволяешь человеку быть самим собой, не осуждая и не ломая под себя. И сам остаешься самим собой, не подстраиваясь. Это редкое качество.
Мне стало неловко от его похвалы. Незаслуженной причем. Знал бы он, что я иногда о нем думаю и как осуждаю!
— Настолько редкое, что я им не обладаю, — пробормотал я. И, вполне научившись резко перепрыгивать в разговоре на другую сторону пропасти, спросил: — Я в этой истории с Гайиром не понял одной вещи: зачем он натравил на тебя старуху? Почему он хотел тебя убить?
— Да хотя бы потому, что он ненавидит полукровок, — усмехнулся Яррен и дружески хлопнул меня по плечу: — Прощай. Моя карета подана. Ах, да. Еще просьба: поцелуй там за меня какую-нибудь принцессу. Говорят, их прорва в столице и все заколдованы, а Рагар, сволочь такая, опять меня тут одного оставил.
Засмеявшись над моим обескураженным видом, полукровка легко вскочил на перила и, распахнув руки как крылья, свалился в пропасть.
Внизу раздался возмущенный вопль:
— Идиот!!! Ты мне все крылья переломал, риэн инсеистый! Если ты когда-нибудь промахнешься, ловить не буду!
Я перегнулся через ограждение: Яррен уносился вдаль на спине снежного ласха.
Весь он тут, подумалось. Рисуется даже передо мной. Или… тренируется при любой возможности? Вот смог бы я так безоглядно грохнуться в пропасть на спину летящего дьявола?
Дурной пример заразителен. Мне дико захотелось испытать чувство свободного падения. Пока я колебался: а успеет ли Рогнус подхватить, за спиной послышались шаги и голос Таррэ:
— Вот ты где, Дигеро фьерр Этьер! А где этот баламут Яррен? Успел улизнуть?
— Только что. — Я повернулся, проклиная себя, что не последовал примеру полукровки. Духи рода все равно не дали бы убиться.
— Никак не могу раскусить эту инсейскую заразу! — пробурчал вейриэн. — Интересно, его Рагар предупредил о моем приближении или сам почуял?
— Не знаю, мастер.
Таррэ оценивающе оглядел меня.
— Собственно, мне он пока и не нужен. С тобой я хотел повидаться напоследок, Дигеро. Понаблюдал я сегодня за вами обоими и вот что скажу. Ты не безнадежен, как наглец Яррен, с которым смог работать только такой же несносный тип, как Рагар, тоже полукровка, кстати, у которого мало что осталось святого. Из тебя же может получиться что-нибудь стоящее. Мне будет жаль, если ты, с весьма неплохими боевыми качествами, наблюдательностью и выдержкой, так и останешься в тени старших твоего рода. Пожалуй, я бы взял тебя в ученики. Пойдешь?
В горле у меня пересохло, и я несколько мгновений проявлял выдержку.
— А не поздно, мастер? Мне восемнадцать лет. Наставника выбирают родители с рождения.
— С нашим горным долгожительством это ерунда. А у тебя есть преимущество по сравнению с несмышленым младенцем: ты уже совершеннолетний и можешь сам выбрать наставника.
— Но я уезжаю.
— Вот и будет у тебя время обдумать мое предложение и решить, хочешь ли ты стать независимым, сильным и открыть для себя новые возможности белой магии.
Я почувствовал раздражение: за кого он меня держит? Столько вкусных червей на крючок насадил — обожраться рыбе!
— Кто же этого не хочет, мастер? Но не могу скрывать: вы показались мне неприятным человеком, и я не уверен, что смогу быстро побороть это первое впечатление.
— Так я же тебе не замуж предлагаю за меня выйти, Дигеро. Это все неважно. Принц Лэйрин ненавидел наставника Рагара в первые месяцы своего зримого обучения, но кого это волновало? Опыт, знания и поддержку учитель передает в любом случае, даже во сне, даже на расстоянии, если ученик способен воспринять. А все говорит о том, что ты способен. Думай. Когда вернешься в горы, найдешь меня сам, если надумаешь.
Он подошел к перилам, неодобрительно глянул в ту сторону, куда улетел Яррен.
— Летит он не в сторону дома. И не к горе Раэн. И куда же его понесло? Скажи-ка, Дигеро, если б ты не ждал, когда Рамасха освободится, куда бы сейчас отправился?
— В центр треугольника, — не задумываясь, ответил я.
— Какого треу… О котором сказал мне Эстебан? Раэн-Ассияшт-Север? Ах ты ж! — С этим возгласом досады вейриэн отступил на шаг и исчез. Чем они платят за переходы, хотел бы я знать, если не пользуются тропами духов? Хоть в ученики иди, чтобы узнать.
Я стоически подавил импульс вызвать Рогнуса и самому смотаться в пресловутый центр. И правильно сделал, потому что, во-первых, без карты не представлял точного места, а во-вторых, через несколько мгновений дух сграбастал меня за шкирку, выпалив, что принц Игинир появился у подножия горы Совета, на этот раз со всей свитой и готовый к походу.
Я едва успел назвать плату: разговор с Таррэ об ученичестве. Даже помнить о нем не хочу, чтобы не было соблазнов.
Но Рогнус уже вытолкнул меня на площадку, а о разговоре я еще помнил. Так что не знаю, чем расплатился за то, что не опоздал. Там уже собрались провожающие — лорды, пара советников и несколько учеников школы риэнов, наших с Кандаром друзей.
Ласхи подвели мне дивного белоснежного коня. Он скосил на меня глаз с вертикальным зрачком. Снежный дракон. Иных лошадей у северян нет.
«Гхм… Потомок, а ты ничего не забыл? — осведомился Рогнус. — Так и поедешь нищим оборванцем без поклажи?»
Через пару секунд у моих ног появился плохо уложенный дорожный мешок, из которого издевательски высовывалась кукольная голова королевы Лаэнриэль с растрепанной косой и зелеными глазами принца Лэйрина. Мрак! Сестренка сунула все-таки. Еще и обиделась, наверное, что я ее любимую куклу не стал брать. Вот не мог Рогнус мне раньше вещи доставить? Хотя бы в то время, когда я на балконе на панораму пялился, словно впервые видел. Выставил теперь меня на посмешище.
Под ехидные взгляды и сдержанные смешки учеников школы я спешно попытался засунуть куклу поглубже в мешок, но она, как назло, за что-то зацепилась.
— Можно посмотреть, Дигеро? — Принц Игинир соскользнул с белоснежного коня и в два шага оказался рядом.
— Извольте, ваше высочество.
А вот досталась кукла легко, зараза. Словно сама выскочила. Взяв ее в руки, принц с удивительно нежной улыбкой поправил растрепанную косу.
— Какие у нее глаза! — вздохнул он. — И зовут эту красавицу — королева Лаэнриэль?
— Да. Моя младшая сестренка положила, — пояснил я. — От сердца оторвала.
— Счастливец, у тебя очень любящая сестра. Я бы тоже от такого талисмана не отказался.
— Думаю, Айдора обрадуется, если подарок будет вашим, ваше высочество.
Озабоченная складка на лбу принца разгладилась, он расцвел такой потрясающей улыбкой, как если бы ему подарили мир.
— Спасибо. Я буду ее беречь. Передай леди Айдоре, что она сделала меня счастливым. Могу я ее отблагодарить? Это не будет нарушением какого-нибудь пункта вашего сложного этикета?
— Леди в любом возрасте не принимает даров от мужчин, не представленных роду, но передать через родственников дозволяется. Только не кольцо, — улыбнулся я, заметив, как задумчиво оглядел Игинир свои руки. — Это будет неправильно понято.
Принц вынул из уха серьгу с капелькой из необычного прозрачного камня. В его глубине словно переливалось крохотное северное сияние.
— Пусть леди Айдора простит меня за такую импровизацию, но ничего более подходящего я не мог придумать. Это тоже талисман. — Игинир, заметив мой настороженный взгляд, нахмурился. — Уверяю, Дигеро, это совершенно безопасный подарок для маленькой леди и не может навредить ни ей, ни вашему дому, ни, дьяволы задери вашу подозрительность, Белогорью. Рагар не впустил бы меня сюда с опасными предметами.
Он положил мне безделушку на ладонь.
«Рогнус, проверь эту штуку и передай Айдоре, если действительно нет опасности», — попросил я. Серьга очень медленно растаяла, а принц бережно спрятал куклу под плащ. Я окинул взглядом озадаченные лица товарищей и почувствовал благодарность к северянину, спасшему мою репутацию. Над взрослым принцем, играющим в куклы, никто не засмеялся.
Я быстренько перетряхнул мешок, и в груди похолодело. Писем, которые я писал самолично или диктовал духу-помощнику, чтобы тот перенес на бумагу, не было. Ни одного.
«Рогнус, ты не видел, куда я мог сунуть письма?»
«Какие?»
По его невиннейшему тону я сразу догадался, кто приложил руку к исчезновению дневников, тьфу, писем, конечно.
«Мои письма принцу Лэйрину!» — мысленно рявкнул я.
«Их обнаружил твой отец и сжег».
«Они были зашифрованы! Как он мог понять, что это за записи?»
«Диго, Диго… Ну что можно утаить от того, кто умеет допрашивать духов? Естественно, ему сообщил ключ твой маленький помощник!»
«Очередная подлость!» — взорвался я.
К счастью, от неприличной брани меня отвлек зычный приказ командира северного отряда:
— Ласхи, на крыло! В путь!

* * *

Мы преодолели на ласхах примерно полпути до рубежа с владениями короля Роберта, когда советники и лорды, провожавшие северян на крыльях духов, вдруг страшно засуетились. До уха донеслись возбужденные возгласы.
«Рогнус, что происходит?» — спросил я. Дух отозвался: «Гайира нашли. Сейчас посмотришь».
— Ваше высочество! — выскочил из воздуха страшно довольный Таррэ. — Давайте-ка сделаем привал.
Едва мы опустились в подходящую высокогорную долину, из ниоткуда высыпалась полусотня вейриэнов. Пятеро волокли какой-то ящик, похожий на гроб, популярный у дальегов и жителей равнин в похоронных ритуалах. Я ждал, что появится и Яррен, но его не было.
Вейриэны сняли черные ремни с гроба, откинули крышку и бесцеремонно вытащили за шкирку Гайира — посиневшего, но живого, связанного по рукам и ногам странными веревками: перекрученной розовой тканью с оборками.
— Вот в этом его и нашли, перевертыша, — сообщил Таррэ. — Путы снимать не стали, уж больно хороши. Судя по ним, платье миледи Хелины восстановлению не подлежит. Пусть он сам расскажет о вашей будущей родственнице, ваше высочество, он ее последним видел. Ну, Гайир?
Старший сын лорда Хорхе не брезговал магическими манипуляциями с внешностью: выглядел он молодо и породисто, с излишне правильными чертами лица. Раньше выглядел. Сейчас один глаз зиял кровавой раной, второй сочился слезами, расцарапанные щеки воспалились, а в когда-то густой медной шевелюре просвечивали проплешины от выдранных волос.
— Ну, что молчишь, Гайир? — склонился к нему Таррэ.
Предатель всхлипнул.
— Ссспасибо. Вы спасли меня, думал, умру в этом гробу-уууу… — Он завыл.
Принц брезгливо скривил уголок рта:
— Избавь меня от этого зрелища, Таррэ. Зачем ты его притащил? Ты ведь у него уже все вызнал. Я предпочту твой рассказ, ты хотя бы не воешь.
— Притащил, чтобы ты не говорил потом, что я исказил показания. Наш младший лорд Дигеро оказался абсолютно прав, когда предположил, что этот перевертыш пробрался к леди Хелине. Вот только произошло это незадолго до полуночи. Не знаю уж, почему риэнна впустила его в замок. Там он сумел ее пленить, надел запирающие браслеты и, спрятав тело в этот ящик, перенес на заброшенное кладбище дальегов.
— Зачем ему понадобилась миледи?
— Отвечай, Гайир.
— Ппприказ Азз… Азззар…
— Пусть лучше помолчит. — Игинир едва сдержался, до хруста в пальцах сжав рукоять меча. — Приказ Азархарта. Дальше.
— Дальше ему надо было создать тайную тропу для переброса миледи в Темную страну. Для этого и пробил темный князь еще одну точку в землях Империи, но у Гайира все пошло наперекосяк, и портал не был создан. Еще бы. Не они первые пытаются пробить защитный купол Белогорья. Предатель вернулся на кладбище и решил действовать своими силами. И браслеты на себя надел, от духов прятался. Но миледи — сильная женщина, невероятно сильная духом, — с искренним восхищением подчеркнул вейриэн. — Она сумела распутать связанные руки. Гроб открыть не смогла, зато успела вытащить остаточной магией пару гвоздей. И остальные бы вытащила, но вернулся Гайир. И решил проверить, жива ли жертва.
— Н-нннет, — проблеял предатель. — Кккрышка отош…
— Заткнись, падаль, — не опуская на него взгляда, бросил принц, и тот умолк, вжав голову в плечи.
— А, значит, крышка отошла, — прищурился Таррэ. — А мне ты говорил иное. Ну да не существенно. Остальное понятно. Миледи сразу убила бы его ударом в глаз, если б гвоздь был подлиннее. Но и этого хватило. Он же трус, да еще и не ожидал сопротивления. Она его поколотила, связала собственной юбкой и уложила в гроб, да еще и землей присыпала и дерном обложила, чтобы никто не нашел. Заживо похоронила. Впрочем, он с ней так же поступил. Азархарт не уточнял, живой или мертвой ему нужна леди. Но на Хелине сейчас такие же браслеты, их так просто не снять. Потому тропами духов ей не уйти, она должна быть еще в Белых горах.
— В горах уже зима. И как она без помощи духов по скалам пройдет?
— Миледи жива, это мы можем сказать точно. Она могла скрыться у синтов.
— Ты меня успокоил, Таррэ, благодарю. Теперь я смогу смотреть в глаза принцу Лэйрину.
— Белогорье очень просит вас, ваше высочество, не сообщать Лэйрину о случившемся, — тихо сказал вейриэн. — Мы сами ему скажем. С ним Рагар, связь постоянная. Та же просьба относится и к вашей свите.
Игинир оглянулся на меня и Кандара.
— Хорошо. Даю слово. Никто не проболтается. Но, Таррэ, по старой дружбе прошу, сообщите мне, как только ее найдете. Император спросит меня о благополучии всей семьи своего тестя.
Таррэ, кивнув, поднял руку, скомандовал отбытие. Вейриэны исчезли вместе с преступником и его тесным узилищем. Надеюсь, теперь постоянным.
Я встретился взглядом с Кандаром и увидел в его глазах то же недоумение, какое сам испытывал: высший белый мастер Таррэ отчитался перед чужаком, как перед Советом не отчитывался. Притащил преступника — мол, поймали, исполнено. Как охотничья собака несет добычу хозяину. Да и вел себя с ним бесцеремонный северянин так, как хозяин.
На сердце стало очень нехорошо. «Рогнус, ты видел это?» — «Да».
Судя по краткости ответа, мой предок тоже озадачен. «И как это понимать, старик?» — «Империя — сильный союзник, и нужно, чтобы это был наш союзник, а не Роберта». — «Мне показалось, этот союзник готовится стать владыкой». Дух скептически хмыкнул, но промолчал.
Принц покосился на меня:
— О чем ты задумался, Дигеро? Тебя удивили мои слова о дружбе с вейриэном?
— Да, ваше высочество.
— Ты ведь знаешь, что мастер Рагар — наполовину северянин? И бежал из Империи?
Я кивнул. Еще бы не знать. Чуть полномасштабной войны с Империей тогда не случилось. Обошлись несколькими жаркими стычками в сотни погибших с обеих сторон. Но при чем тут неприятный белоглазый вейриэн?
— Так вот, — продолжил принц. — Таррэ долго был заложником у моего отца. Отдувался за Рагара после его бегства из Империи. Отец требовал вернуть беглеца живым или мертвым, предлагал обмен. Но горы уперлись и патовая ситуация длилась годами, император даже согласился на статус посла для Таррэ. А сейчас твои соотечественники поставили условие: горы не дадут благословения на брак дочери горной леди, если не будет отпущен белый мастер. Императору так все надоело, а может, поумнел к трехсотлетию, но он согласился. Мы приехали вместе с вейриэном.
— Поверить не могу, чтобы высший мастер позволил взять себя в заложники.
— Это добровольный шаг с его стороны. Он вырвался бы, конечно, но не стал сопротивляться при захвате, чтобы не плодить жертвы и не углублять вражду. Отец оценил и обращался с ним почтительно. Только покидать пределы Империи ему было запрещено. Таррэ даже немного меня обучал. Не как наставник, правда.
Это не объясняло унизительного раболепия Таррэ. Не объясняло наглости принца, требовавшего от лордов и вейриэнов отчета так, словно имел на это право! Это объяснялось только одним словом — измена. Возможно, того же Таррэ и главы Совета или всего его состава.
Нет, я никогда не стану учеником белоглазого мастера. Чему такой может научить? Лебезить перед вчерашним врагом? Мы ведь не раз в прошлом воевали с Империей.

* * *

Когда мы на закате достигли предгорий и миновали рубеж, за которым лежали равнинные владения огненного короля, принц Игинир скомандовал привал. Ради нас с Кандаром. У меня уже зуб на зуб не попадал от холода. Снежные драконы — чрезвычайно холодные создания. Мой товарищ тоже посинел. Нам протянули флажки с каким-то бальзамом:
— Разотритесь, а еще лучше — выпить.
«Рогнус, это можно пить?» — «Разотрись. Напьешься чуть позже. Корень солнца — убойная штука, как я слышал».
Я растер руки, лицо и шею. Подумав, скинул сапоги: пальцев уже не чувствовал. Тоже растер. Кожа мгновенно раскраснелась, по жилам побежала горячая кровь. Пока я возился, Кандар, не мудрствуя, хлебнул из фляги, стремительно повеселел и начал обдирать кустарник для костра. Когда я присоединился к нему, принц Игинир приказал нам отойти подальше: ласхи не любят огня. Отряд расположился на голой вершине сопки, покрытой снежком. Белые горы вздымались на горизонте мощной стеной.
Почувствовав ледяное прикосновение Рогнуса, я поежился. «Ну, и когда можно будет снять пробу с Корня солнца? Я замерз!»
«Сейчас согреешься, потомок, обещаю. — В голосе предка слышалась улыбка. — Мы решили подарить тебе кое-что. Сейчас, а не когда-то. Это не отменяет обещанного через Сирьета. Ты же помнишь, Дигеро, что наступил тот час, когда лорды и леди приходят в святилища для общения с предками рода? Именно на закате, перед наступлением ночной тьмы. В это время мы все — и люди, и духи — наполняем Чашу Цветка. Яррен искал ее под землей, в недрах. А она — в Поднебесье, друг мой. Но мало кто ее увидит. Я поделюсь с тобой своим зрением. Но сначала я покажу тебе мою память — то, каким был расцвет Белогорья. Смотри и запоминай, сынок».
Он коснулся моего лба не как обычно, а едва ощутимым поцелуем невидимых губ.
И небо словно распахнулось, озарившись жемчужным сиянием, а над Белыми горами соткался белоснежный огромный цветок, похожий на лотос. Его величина была невероятна — он вздымался над горами тысячелепестковой короной, от края до края. Он дышал, пульсировал и расцветал. Так играет огонь в очаге. Эальр — очаг на языке айров. Его белоснежные лепестки непрерывно распускались, перетекали в вечном движении, источая свет и силу. Дивную силу, от которой пело сердце и воспаряла в небеса душа.
Мне казалось, что я смотрю на это чудо из Поднебесья, вижу просвечивающие сквозь текучее пламя горные рельефы, чувствую каждый лепесток. Я видел его сердцевину цвета нежной золотисто-розовой зари. Это марево сияло над хрупкими шпилями дворца, плывущего над долиной Лета. И горы… сами горы были гигантской чашей, державшей цветок белого пламени в ладонях. Ничего более грандиозного и прекрасного я не видел и уже не увижу.
«Не увидишь, пока не вернется сердце белой магии и королева, — вздохнул дух. — Ты видел то, что я помню. Сейчас это выглядит так…»
Меня словно в сердце ударили, и я едва сдержал крик. Жемчужное сияние резко потускнело. Стройные очертания оплыли в пену. Лепестки цветка — уже не такого огромного — поблекли и хаотично свивались, а в сердцевине зияла дыра, посыпанная бело-серым пеплом. Рана, огромная рана расползалась по белому лотосу. Цветок умирал.
По щекам потекли слезы. Что бы ни случилось со мной, теперь я знаю, ради чего жить и дышать. И я вдруг странным образом почувствовал, что мой бесплотный дух-хранитель тоже плачет. Беззвучно и страшно.
«Рогнус?»
Он не ответил: нам помешали.
По мягким кошачьим шагам за спиной я понял, что приближается принц, но не повернулся. Провел ладонью по щеке, растерев мокрую дорожку.
— Что с тобой, Дигеро? — удивился Игинир. — Осторожнее с Корнем солнца. С непривычки может ударить в голову.
— Спасибо за предупреждение, ваше высочество. Я не пил.
— Ты уже полчаса глаз не сводишь с гор.
— Я впервые смотрю на них со стороны.
Он подошел, искоса взглянул в лицо.
— Я могу показаться бестактным, Дигеро, но все же спрошу: почему это величественное зрелище вызвало у тебя такие горькие чувства?
— Простите, если скажу банальность. Я внезапно обрел смысл жизни. Это оказалось очень больно.
— Болит живое, значит, ты жив, — улыбнулся северянин, чуть прищурив колдовские глаза. — Ты точно уверен, что ни капли не пил? Обычно поиски смысла жизни начинаются после третьей рюмки.
Я улыбнулся.
— Зачем искать то, что найдено?
Он поймал мой прощальный взгляд на горный пейзаж.
— Похоже, у тебя не было личного наставника, Дигеро? Тогда я, на правах старшего, тоже скажу несколько банальностей с твоего позволения. — Он сделал паузу, как будто действительно ждал возражений. Не дождавшись, продолжил: — Любовь к родине — необходимое условие для мага, но еще не смысл всей жизни. Любовь нельзя ставить во главу угла. Во имя любви совершаются такие страшные вещи, какие никогда не совершатся, если делаются с любовью. Во имя любви отнимают, а с любовью — дают. А смысл — он проще и сложнее. Он каждое мгновение — свой. И целое поймешь только на последнем рубеже. Тогда и придет смысл. По крайней мере, так говорит мой любимый младший брат, а он знает точно, он уже умирал однажды.
— О бессмертии ласхов я не слышал.
— Он полукровка. И стал вейриэном, как и его мать.
«Тоже полукровка, ничего святого», — вспомнил я ворчание Таррэ. И у этого полукровки куча ласхов, ни у одного вейриэна больше нет их в подчинении.
— Его имя Рагар?
Принц кивнул, по его волосам рассыпались жизнерадостные радужные отблески.
— Я люблю брата. Помню его мать, хотя я был еще мал. Она относилась ко мне как к родному, когда жила у нас. И Таррэ, как бы он ни строил из себя злого вейриэна, был мне настоящим другом. Потому я не могу относиться к Белым горам как к чужой стране, Дигеро. То, что происходит здесь, задевает меня за живое. Но и свою холодную родину я люблю. И мне кажется, у нас общая беда.
— Темная страна?
— Не знаю. Я тебе вот что скажу… Полгода назад мы поймали в рейде темного вейри. Отец лично допрашивал. Я не смог присутствовать, но читал записи допроса. Оказывается, они тоже любят свою страшную темную родину. Удивительно, да? А самое удивительное — там тоже творятся непонятные вещи, пугающие даже темных. Мы сначала решили — это агония и Темная страна вот-вот снимется с места и рухнет на чьи-то головы. Пятьсот лет они сосут северные земли, пора клопу отпасть… — Игинир помолчал, глядя на горный пейзаж. — Но теперь, Дигеро… Теперь, когда я увидел, что и святое Белогорье затронуто тленом, начинаю понимать, что дело не в этом.
Я хохотнул:
— Неужели и темные ни при чем?
Игинир перевел на меня жуткие, гипнотические глаза. Припечатал:
— Агония везде. У Роберта в королевстве тьма знает что творится. У шаунов и аринтов… Такое ощущение, что тлеет весь мир. И либо вспыхнет весь и разом, либо так и дотлеет незаметно, если не найти истинную причину. И может оказаться, что твой обретенный смысл жизни включит в себя не только Белогорье, но и мою родину, и родину аринтов, и даже Темную страну.
— Это невозможно!
— Как знать… Уже двое из знакомых мне высших белых вейриэнов этого не исключают.
Это измена! — лихорадочно колотилось в висках. Чудовищная измена самой сути жизни и света.
— Отогрелись? — услышал я принца, как сквозь туман. — Тогда в путь!
И нам опять предстоит война, думал я, проносясь на крыльях ласха над еловыми верхушками залитого закатным солнцем леса. И пусть мои мысли были пафосны, наедине с собой я мог это позволить. Война идет давно, невидимо и непрерывно, только нам об этом не говорят старшие, потому что еще не наступило наше время. Война не только с Темной страной, как было всегда. Теперь уже на новом витке — с самими собой. Друг с другом. Это уже началось.
Я оглянулся на горные пики, попытался представить дивный белопламенный цветок из воспоминаний духа. Что бы ни говорил мне принц чужой страны о мире во всем мире, моя задача маленькая — чтобы наш белый лотос снова расцвел. Моя душа и сердце принадлежат Белогорью и ничему другому.
Лэйрин, это последнее письмо я лично запишу и отправлю тебе, если его не выкрадут вездесущие духи из моего походного мешка и даже из памяти. Ты должен знать то, что я узнал и понял.
И я обязан попросить у тебя прощения. Заранее. Прости, наша клятва безоглядной дружбы — это детство, а мы уже взрослые парни и должны оглядываться на то, что остается за нашей спиной.
Превыше всего я поставил мою родину. Когда ты станешь королем, я, как и все лорды гор, не дам тебе присягу верности. Я, как и все наши кланники, уже дал ее Белогорью и его будущей Белой королеве. Но я люблю тебя как друга, и ты всегда можешь на меня положиться, пока твои интересы не пойдут вразрез с интересами гор.
И еще. Я никогда не буду тебе лгать. Просто знай это.

ЭПИЛОГ

Что ж, Хейни оказался прав. Сиаль даже не смогла приблизиться к Дигеро, чтобы переговорить. Молодой лорд был все время занят.
Только один раз ей показалось, что она поймала его взгляд, брошенный через весь огромный зал Совета, но в следующий миг его увел лорд-риэн Этьер, его отец.
Она впервые попала в огромное, сияющее здание Совета, но ее не трогала ни роскошь, ни изящество.
Сиаль ждала долго, скромно устроившись у одной из колонн и стараясь не замечать недоуменных и насмешливых взглядов, которыми ее одаривали высокие лорды и леди. Хейни стоял рядом, расставив ноги и сложив на груди руки с таким раздраженным видом, что никто не решился ни подойти, ни бросить какое-нибудь язвительное замечание.
Лишь Таррэ, увидев живописную группу, не преминул выдать наставническое поучение:
— Слишком рано вы пришли сюда, Сиаль. Не торопите события, и они вас отблагодарят. Мы вас позже представим во всем блеске этому гадюш… сиятельному обществу. И поверьте, уже никто не будет так снисходительно кривиться, особенно ваш избранник. Идите-ка домой.
И, подмигнув, умчался встречать северного гостя.
Но девушка не ушла, пока не увидела вспоровшие небо бураны ласхов и не проводила взглядом крохотную фигуру младшего лорда.
Что ж, позже так позже.
— Идемте, Хейни, — тихо сказала она. — У мастера Таррэ давно не было дома, так ведь? А мне еще надо научиться у бабушки Алии готовить домашний пирог с мясом. Интересно, у вас в вашей небесной халайре готовят мясные пироги или вы, как идеальные воины, питаетесь солнечным светом?
— Как идеальные воины, мы в основном питаемся идеями и мясом, леди Сиаль.
Она улыбнулась, не заметив, как остолбенело уставился на нее какой-то полноватый лорд, только что появившийся на пороге здания. Хейни увел девушку на тропу духов, не дожидаясь, когда тот сделает к ним шаг.
— Вы позволите сказать вам одну тайну, леди? — спросил Хейни, выпустив ее ладонь уже в холле древнего и пыльного замка рода Антаре.
Она согласно склонила белокурую голову.
— Временная жена у вейриэнов — это жена на все время этой жизни.
— Это утешение? — усмехнулась девушка. — Не нужно. Он не вейриэн и живет по другим законам.
Единственное, что знала Сиаль: Узел судьбы сам не распустится. Он будет стягивать и две души, не давая им покоя, и пути, и жизни. А значит, кареглазый горец скоро вернется и не будет у него иной судьбы, что бы там ни планировали игроки в чужие судьбы.

Конец третьей книги